Сойка-пересмешница
Шрифт:
– Когда ты на арене, остальной мир становится очень далеким, - завершает он.
– Все люди и вещи, которых ты любил или заботился прекращают существовать для тебя.
Розовое небо, чудовища в джунглях и трибуты, жаждущие твоей крови, становятся твоей последней реальностью, единственной, которая имеет значение. И как бы плохо это не заставляло тебя себя чувствовать, ты собираешься убивать, потому что на арене у тебя есть всего одно-единственное желание. И оно очень дорого стоит.
– Оно стоит твоей жизни, - сказал
– О, нет. Это стоит гораздо дороже твоей жизни. Убивать невинных людей?
– парировал Пит.
– Это стоит всего, чем ты являешься.
– Всего, чем ты являешься, - тихо повторил Цезарь.
Тишина обрушилась на комнату, и я почувствовала, как она распространяется по Панему. Нация прильнула к экранам. Потому что никто до этого не рассказывал, на что это похоже - быть на арене. Пит продолжил.
– Поэтому ты борешься за свое желание.
И той последней ночью, да, моим желанием было спасти Китнисс. Но даже не зная о повстанцах, я не чувствовал, что это правильно. Все было слишком сложно. Я сожалел, что не сбежал вместе с ней раньше, как она предлагала. Но на тот момент никакого выхода не было.
– Вы слишком уж ухватились за план Бити электрофицировать соленое озеро, - сказал Цезарь.
– Слишком трудно играть в союзе с другими. Мне не следовало позволять им разлучать нас!
– воскликнул Пит.
Вот тогда я потерял ее.
– Когда ты стоял у дерева молний, а она с Джоанной Мейсон протягивала катушку с проводом к воде?
– подсказал Цезарь.
– Я не хотел!
Пит покраснел от смятения.
– Но я не мог поспорить с Бити, в отсутствие уверенности, что мы сможем покинуть альянс. Когда проволку перерезали, все пошло кувырком. Я могу вспомнить только куски и осколки.
Я пытался найти её. Увидел как Брут убил Чэфа. Сам убил Брута. Я знаю, что она звала меня. Потом молния поразила дерево и силовое поле вокруг арены взорвалось.
– Китнисс взорвала его, Пит, - сказал Цезарь.
– Ты видел пленку.
– Она не знала, что делала. Никто из нас в точности не мог следовать плану Бити. Вы можете увидеть как она пыталась понять, что делать с этой проволокой, - парировал Пит.
– Хорошо. Только все это выглядит слишком подозрительно, - сказал Цезарь.
– Так, будто бы она была частью плана повстацев все это время.
Пит стоял на своем, изучая лицо Цезаря, он положил руки на спинку кресла ведущего.
– В самом деле? А было ли частью её плана, чтобы Джоанна почти убила её? Чтобы этот электрический шок парализовал её? Спровоцировать бомбардировку?
– он начал кричать.
– Она не знала, Цезарь! Никто из нас не думал ни о чем кроме того, чтобы попытатся оставить друг друга в живых!
Цезарь кладет руку на грудь Пита, это жест самозащиты и примирения.
– Хорошо, Пит, я верю тебе.
– Хорошо.
Пит отстраняется от Цезаря, оттягивает руки,
Цезарь выдерживает момент, изучая Пита.
– Что относительно вашего ментора, Хеймитча Эбернети?
Лицо Пита каменеет.
– Я не знаю того, что знал Хеймитч.
– Он мог быть частью заговора?, - спрашивает Цезарь.
– Он никогда не упоминал об этом, - говорит Пит.
Цезарь продолжает давить.
– А что говорит тебе твое сердце?
– Только то, что я не должен был доверять ему, - отвечает Пит.
– И это все.
Я не видела Хеймитча с того момента, как атаковала его в планолете, оставив длинную отметину от ногтя на его лице. Я знаю, что ему здесь плохо. В Дискрите 13 строго запрещено любое производство и потребление алкоголя, и даже медицинский спирт в госпитале хранится под замком.
В итоге, Хеймитч находится в вынужденном воздержании, без тайных притонов или сваренных дома смесей, которые облегчили бы его переезд.
Они держат его в уединении, пока он не протрезвеет, поскольку он считается не пригодным для публичного показа.
Меня должна мучить совесть, но я потеряла все
сочувствие к Хэймитчу, когда поняла, как он обманул нас. Я надеюсь, он смотрит передачу Капитолия теперь и видит, что Пит тоже отверг его.
Цезарь гладит плечо Пита.
– Мы можем остановиться прямо сейчас, если ты хочешь.
– Есть что еще обсудить?
– сухим тоном спросил Пит.
– Я хотел спросить, что ты думаешь о войне, но если ты слишком расстроен..., - начал Цезарь.
– О, я не слишком расстроен, чтобы ответить на это. Пит глубоко вздыхает, и затем смотрит прямо в камеру.
– Я хочу попросить всех - независимо от того за Капитолий ли вы или на стороне мятежников - остановитесь на мгновение и подумайте о том, что эта война может значить. Для людей.
Мы и так почти вымерли, сражаясь друг с другом.
Теперь наша численность еще меньше. Наши обстоятельства более сложные. Это действительно то, что мы хотим сделать? Полностью истребить себя? На что мы надеемся? На то, что некий скромный род унаследует дымящиеся остатки нашей земли?
– Я действительно не думаю... Я не уверен, что следует..., - говорит Цезарь.
– Мы не можем сражаться друг с другом, Цезарь, - объясняет Пит.
– В итоге останется слишком мало людей, чтобы продолжить жить. Если все не отложат свое оружие (я имею в виду ближайшее время), все так или иначе будет кончено.
– Так...ты призываешь к перемирию?
– спрашивает Цезарь.
– Да. Я призываю к перемирию, - устало говорит Пит.
– Теперь, почему мы не просим охранников забрать меня назад в моё жилище, чтобы я мог строить другую сотню карточных домиков?