Союз одиночек

Иванов Сергей Григорьевич

– Гарри, я не понимаю!

– Милая, я давно не подставляюсь так. Чтобы меня прибили из собственного оружия!.. На этот случай я принял меры, хотя обошлось недешево. Ты просто не сможешь в меня выстрелить… Нет, только не подумай, что я подсунул тебе пугач! – спохватился барон. – Эта пушечка вполне опасна, но не против…

Вдруг рванувшись, он подхватил с пола Eagle и навскидку выстрелил. Энни вскрикнула, хватаясь за плечо, а Геральд взметнулся на ноги и, в два скачка оказавшись рядом с ней, пальнул снова, уже с обеих рук, –

сперва в тело, бьющееся на ковре за дверью, затем в другую фигуру, скрюченную и приземистую, как у шимпанзе, передвигающуюся с неимоверной быстротой. Но все же не быстрее, чем пули Eagles, – они догнали убийцу в прихожей, швырнув о стену, и жалили в спину, пока тот не сполз на пол.

И тогда Геральд остановил себя, прерывисто дыша. Всё, главное – не пережимать! Из предела я не вышел.

От прихлынувшего восторга он чмокнул один из Eagles в разгоряченное дуло, хотя обычно избегал сантиментов. Неслышно прошелся по номеру, заглядывая во все углы, наново проверяя замки. И только затем вернулся к Энни, прихватив аптечку.

Закусив губу, она съежилась на прежнем месте и потерянно озиралась, накрыв плечо окровавленной ладонью. Злосчастный ее пистолет валялся неподалеку, так ни разу и не выстрелив.

– Больно, я знаю, – успокаивающе говорил Геральд, обрабатывая порез. – Зато не опасно. И шрама не останется – заживет, как на суке.

К счастью, Энни не кричала – лишь всхлипывала по-детски. А глаза ее прямо фонтанировали, омывая слезами скулы. Закончив с раной, барон вколол ей в обе ягодицы антибиотики и болеутоляющее. Спросил:

– Чего удивляешься? То от папеньки ласковый привет. Видишь, к чему приводит срывание сроков?

– Ненавижу, – простонала она.

– Ой, да ладно!.. Не растрачивай чувства на посторонних, береги для своих. Скажи спасибо, что чиркнули не по горлу, а лишь зацепили трапецию. Гляди, какая цаца! – кивнул Геральд на нож, выпавший из руки первого гостя.

– Спасибо, – послушно сказала женщина. – Теперь понятно, почему тебя назвали Гепардом. Боже, я так испугалась, когда ты в меня выстрелил!..

– Если бы я выстрелил в тебя, ты не успела бы испугаться, – заметил он. – Все-таки мы слишком увлеклись, раз позволили гостям подобраться так близко. Кстати, в это время мы обычно заняты зарядкой. Видимо, Богомол в курсе нашего распорядка?

Прерывисто вздохнув, Энни отвела глаза. И тут раздалось жужжание видеофона, заставив обоих вздрогнуть.

– Помяни черта, – пробормотал барон. – Так, а теперь умри!.. Сыграй трупнину роль, поняла? Прямо тут, на ковре.

По счастью, к Энни уже вернулось самообладание, а реакция у нее отличная, как и соображение. Без лишних слов она повалилась на руки Геральда, и он мягко опустил женщину на ковер, живописно перекрутив. Постарался, чтобы на виду не оказалась повязка, но была заметна кровь, растекшаяся по спине. Затем присел на край постели, небрежно положив Eagle на колено, и

ответил на вызов. Конечно, на экране проступила физиономия Ульяна – такая же вислоусая и замороженная, как годы назад, только еще более погрузневшая, даже обрюзгшая.

– Живой, да? – проворчал он, не удивившись. Затем скосил глаза на Энни, лицезрея женщину со стороны зада. Однако опознал: – Что, и ее кончил?

– Да увлекся, видишь! – Смущенно хмыкнув, Геральд почесал висок дулом пистолета. – Как пошла эта свистопляска…

– А плясуны где?

– По номеру разбросал. Один рядом, второй подале. Хочешь глянуть?

– Да бог с ними. – Богомол вздохнул и тут же разъяснил причину скорби: – Чтоб ты знал, Энни из лучших моих агентов.

– Была, – уточнил барон.

– Одно время даже приблизил к себе, – продолжал Ульян. – То есть она так думала. Сколько вложил в нее, – он хмыкнул, – всякого. Учил, как дочь. Взращивал, поднимал. А ты раз – и одной пулей. Нехорошо.

– Бла-бла-бла! – засмеялся Геральд. – Что, усач, на воспоминания потянуло? Готовишься мемуары писать?

– Рано мне на покой, Гепард, – сказал Богомол. – Мы повоюем еще, да?

– А как же! В любое время, на любом оружии.

– Вызываешь, значит. Ну, это тебе не с женщинами стреляться.

– Так ведь и убийц я не подсылаю, – парировал барон. – И что ты, Улей, так сдружился с карателями?

– А почему же нам не дружить? – удивился тот. – Народ у них подобрался правильный, умелый. И набожные почти все.

– Или это друзья твоего друга Луща?

– Уже и это разнюхал? Сам допер или Энни успела выболтать?

– Тоже, тайна!.. Лучше скажи, что за прорицатель вас курирует. Мало вам стучали попы – теперь мистиков набираете? И как это стыкуется с православием?

– А сюда, Гарри, лучше не лезь. Тут истинная святость – тебе не расчухать. Это такое…

– Опять развели священных коров? – перебил барон. – На бойню, на бойню!..

Вот это Богомола проняло, он даже запыхтел, раздувая ноздри. Лицо налилось кровью, брови сдвинулись – громовержец!.. Глаза, впрочем, остались тусклыми, как у снулой рыбы.

– А куда денешь сына Энни? – спросил Геральд.

Помолчав, усач все же ответил:

– В Питомник сдам – куда еще?

– И что, тебе не жаль малыша? Родная же кровь!

– Приходится быть выше личного, – осклабился Богомол.

– А ведь ты врешь, Улей, – сказал барон. – Твой пультик уже тю-тю!

– Ты о чем? – насторожился тот.

– О том, что вашего ребёнка забрал Лущ, и ты блефовал, продолжая стращать Энни сыном.

– Да ты-то откуда можешь знать?

– Забыл? Я и раньше видел тебя насквозь. Это для других ты загадка, а приглядишься – такой примитив!

– Надо же. Прямо провидец.

– В твоих жилах течет даже не моча – гной, – прибавил барон. – Вроде не вамп еще и не оборотень, но на человека не похож.