Союз одиночек
Шрифт:
Настя скользнула мимо меня, по пути неумело ткнувшись сухими губами в щеку, и растворилась в дверном проеме. А я остался восседать на окне, рассеянно озирая окрестности. Это в каком же качестве меня облобызали? Наверно, опять с кем-то спутали. Ладно, ерунда!..
А вот как быть с Настеной? По закону подлости могут подтвердиться худшие подозрения, и тогда всплывет Голова. Ничего себе, подарочек для сироты! Поди докажи ей, что от такого папеньки-деда, усеченного до лучшей своей части, пользы больше… во всяком случае, вреда уж точно меньше.
Со вздохом сожаления я закрыл окно, даже задернул наглухо шторы и вновь развалился на кровати. Вот на виду лучше не маячить – сейчас, когда я в состоянии войны с неведомыми врагами. Бог знает, откуда могут дотянуться до меня – с их-то оснасткой. Неплохо бы заслонить окна голографическими миражами, хотя дорогое это удовольствие.
Кошачьим призраком явился Пират, поглядел на меня с неодобрением. Затем задумчиво воззрился на портьеру. Схлопотав несколько взбучек, котенок больше не пытался карабкаться по мне, путая, верно, с деревом, а вот по шторам взбирался охотно. Правда, потом принимался орать, требуя, чтобы его сняли. Такая, понимаешь, противоречивая натура.
– Изыди, – сказал я. – Мало тебе других жертв?
Пират и ухом не повел, будто обращались не к нему. Позавидуешь такому нахальству. Уже на второй день после заселения он ощущал себя господином, а остальных принимал, видимо, за обслуживающий персонал. Но со мной такие фокусы не проходят.
– Брысь! – велел я, и теперь до него дошло. Впрочем, удалился Пират с достоинством. После Настиных откровений мне совершенно расхотелось спать, хотя ждать новых гостей вряд ли стоило. Похоже, они не балуют хозяев частыми посещениями – то есть не больше визита за ночь. Но обсудить эти дела хотелось, а потому, невзирая на поздний час, я послал вызов одному из своих знакомых. В самом деле, почему другие должны спать, если я бодрствую?
Сперва я увидал на экране громадное ухо, и хриплый со сна голос прошептал в самый микрофон:
– Капитан Нестеров у аппарата.
– «Взгляни ж на меня», капитан! – затребовал я тоже шепотом. – На фига мне твоя раковина?
На том конце линии тихо чертыхнулись, ухо отодвинулось. По дисплею замелькали темные углы и стены, увешанные дребеденью, быстро прошлепали ноги, скрипнула дверь. Затем вспыхнул свет, и я узнал комнату, где меня принимали совсем недавно. Что ж, студентке Гале, новой хозяйке того дома, теперь не страшно в чужом городе. Быстро же они сошлись! Вот в наше время… бывало и быстрей, да. Впрочем, Матвей мог остаться у соседки в ту же ночь.
– А-а, эт-ты, – пробурчал он, разглядев меня. – И сам собирался тебе звонить. Тут, понимаешь, такое деется!..
– Неужто опять чьи-то причиндалы скрутили в бантик?
– Да это-то ладно…
Хмыкнув, я спросил:
– Хочешь совет – для затравки?
– Ну?
– Не спи ночью, тем более с открытыми окнами.
– А че такое?
– Простудишься.
–
– Капитан, ты придуриваешься? Не переусердствуй, а то как войдешь в роль…
Помолчав, Матвей напомнил:
– Так у меня ж псы?
– Ты еще канареек заведи!
– А-а… да.
– Гляжу, место дислокации ты сменил…
С некоторым смущением он обозрел помещение, почесал грудь.
– Что, цыплят любишь?
– В каком смысле?
– Да в том самом.
С минуту подумав, Матвей сообразил.
– Вообще Галя славная, – сказал он. – Бестолковая малость… Так откуда ж в них толк?
– Смотри, не обижай. А то вдруг Мстительница вернется? Посмотрю тогда на твоих псов!
– Других пугай, – обиделся сыскарь. – У нас с Галей всё по-доброму. Глядишь, и ячейку создадим.
– Думаешь, обезопасит? Тут ведь не на штампы глядят, а в корень. Вот его – береги.
– Ладно-ладно, – проворчал он. – За этим и позвонил среди ночи?
– Я-то хоть звоню, а вот ко мне – являются. Плохо бережете, копы, приходится самим отбрыкиваться. Что ж это вы?
– А мы не сторожевики, чтобы беречь, – вот к ним и обращайся. За хорошую мзду они даже бандитов готовы охранять.
– Ага, «сами калечат, сами лечат». Не они ли засылают убийц, чтобы заработать на охране?
– Ну, это ты хватил!
– Голову даешь на отсечение? – спросил я. – Кстати, наблюдал вчера, как одного копа поймали на горячем. Что, и у вас завелась внутренняя полиция?
– Вроде идет перетасовка, – пожал Матвей плечами. – Причем на всех уровнях. Кого понижают, кого вовсе выкидывают. А сверху спускают новых – они и роют землю.
– За сыскарей-то еще не взялись?
– Да наша группа пока держится. Старшой у нас – мужик с понятием, от начальства умеет отбрыкаться. А может, побаиваются его. Вообще майор не любит крика, но под горячую руку ему лучше не попадать.
– Как фамилия?
– Майора? Шилов.
– А сколько в вашем ведомстве отделов?
– Погоди, дай соображу… Одиннадцать, по-моему. Или двенадцать? Да, точно – дюжина!
А в каждом – по дюжине активистов, не считая балласта. Опять та же схема!.. Или это мода?
– Слушай, Мазай…
– Матвей.
– Это все равно. Как у вас дела движутся: впрямь кого-то отлавливаете или видимость создаете?
– Ловим-то будь здоров сколько! Другое дело, что меньше не становится.
– А вы прижигайте обрубки, – посоветовал я.
– Как это?
– Как у Лернейской Гидры. Помнишь сказку про Геракла?
– А-а… Шутить изволишь?
– Не уверен. Что вы делаете с задержанными?
– Как и положено: сдаем.
– Поштучно или на вес? Впрочем, не важно… А дальнейшую судьбу их отслеживаете?
– На фига?
– Если ваш улов вправду неплох, то куда деваются эти уроды? Ни шумных процессов, ни победных реляций, ни освещений в mass media… Вдруг их отпускают обратно? Эдакий кругооборот отморозков в губернии.