Спанки
Шрифт:
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил я, сам того не желая, слегка задиристо. — Разве мы с вами знакомы?
Он покачал головой, словно укоряя себя за оплошность.
— Простите великодушно, я не учел, что это и в самом деле может вызвать неудовольствие собеседника. Просто я не мог не обратить внимание на вашу кредитную карточку.
Какое-никакое, а все же объяснение. Карточка лежала в бумажнике, а тот, в свою очередь, в заднем кармане джинсов. Убедившись, что бумажник на месте, я снова внимательно вгляделся в лицо своего собеседника,
— Да кто вы такой?
— Кто я? Укороченный вариант моего имени звучит так: Спансиалозофус Лакримоза. Хотя все равно оно труднопроизносимо, того и гляди, язык сломаешь, поэтому можешь называть меня просто Спанки.
Одарив меня ослепительной улыбкой, он сдержанно пожал мне руку. Вообще-то мне присуще естественное чувство подозрительности по отношению к незнакомым людям, которое сдерживает неуемную жажду общительности. В данном случае, стоя рядом с незнакомцем, я вдруг заметил, что мы как две капли воды похожи друг на друга. Спанки, правда, был чуть старше меня и, в отличие от меня, с черными вьющимися волосами, что же касается осанки и манеры держаться, то они были абсолютно идентичны. Кстати сказать, Спанки был присущ некий особый, не поддающийся описанию магнетизм, вынуждавший проходивших мимо нас девушек невольно замедлять шаг и внимательно разглядывать его.
— Скажи, Мартин, у тебя никогда не возникало ощущения, что ты заблудился на жизненном пути? — спросил он, передавая мне бокал с пивом — именно того сорта, которому я отдаю предпочтение среди прочих. — И что тебе всегда хочется заказать яичницу а-ля МакМаффин, причем именно тогда, когда завтрак уже окончен?
Современная фразеология звучала в его устах слегка искусственно, а вот произношение, хорошо поставленное, истинно английское, было безупречным.
Я уже протянул было руку за бокалом, но потом передумал, задав себе вопрос: не вляпаюсь ли я в очередную историю? В последнее время я то и дело привлекал к себе внимание всевозможных придурков, болтунов и свихнувшихся на религии чудаков, причем происходило это буквально повсюду — в подземке и автобусах, в парках и пивных. Почему они так и липнут ко мне? И как лучше всего вести себя с ними?
— Что-то я ни черта не понимаю, о чем вы толкуете, — ответил я, отводя взгляд.
— Не волнуйся, я не какой-нибудь восставший из гроба мертвец, рыскающий в поисках добычи, а потому не будет ничего плохого, если мы немного потолкуем. Дело в том, что я весьма восприимчив к эмоциональным вибрациям и в данный момент чувствую исходящие от тебя волны мрачной неудовлетворенности.
— Послушайте, я не верю во весь этот псевдонаучный треп, — решительно возразил я. — Ерунда все это, так что лучше вам пойти поискать кого-нибудь другого.
Я собирался было уже удалиться, но он последовал за мной.
— Мартин, но ты ведь не станешь отрицать, что некоторые вещи попросту невозможно объяснить с позиций строго научного знания?
— А вот как раз и стану.
— Иными словами, ты способен дать объяснение всем явлениям?
Я хранил молчание,
— И черным дырам, и тайнам человеческого тела, и бесконечности Вселенной, и популярности улицы Коронации?
Незнакомец по-прежнему продолжал улыбаться.
— А как, Мартин, ты объяснишь вот это? Смотри сюда.
Я еще не успел среагировать на слова моего собеседника, как он быстро схватил меня за руки и, сложив их ладонями внутрь, быстро поднял вверх. Потом он немного ослабил хватку, и я ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, а когда стал медленно разводить ладони в стороны, увидел вспыхнувшее передо мной бледно-голубое пламя. Оно излучало прохладу и отбрасывало блики на рукава моей куртки.
В самом центре перламутрового сияния я увидел крохотную, полупрозрачную человеческую фигурку — обнаженную женщину, которая со всевозрастающей скоростью вращалась на кончиках пальцев; через некоторое время вместо одного чувственного создания у меня перед глазами уже кружили два, три и, наконец, целых четыре. Потом они сошлись вместе, сливаясь в экстатических объятиях. Откровенная вульгарность их жестов и нарочитая сексуальность самого танца действовали на меня шокирующе и в то же время возбуждающе.
Затем он снова соединил мои ладони — свечение тут же прекратилось, а видение исчезло. Спанки смотрел на меня с торжествующей улыбкой.
— Это всего лишь менады — оргические нимфы, которые, если так можно выразиться, приходят и уходят.
— Но послушайте...
— Пожалуйста, зови меня Спанки.
— ...как вам удалось все это проделать? — изумленно спросил я. — Я воспринимаю это как фокус, нечто, подобное мгновенному гипнозу.
— Скажи, Мартин, ты знаешь, кто такой даэмон?
— Дьявол, наверное.
— Ошибаешься. Даэмон — это связующее звено между Богом и человеком.
— Им-то именно вы и являетесь?
— Точно. О, мы очень благородное племя. Кстати, даже у Сократа был свой даэмон, который носил греческое имя.
— То есть это нечто вроде музы, что ли? Похоже, пиво все же ударило мне в голову, поскольку я заметил, что постепенно все больше втягиваюсь в беседу с этим типом.
— Мы намного более практичны, нежели музы. Однако, как и эти наделенные даром озарения существа, мы имеем обыкновение связывать себя с каким-то человеком, покровительствуя ему и помогая решать все жизненные проблемы.
— Так-так, дайте разобраться. Значит, вы являетесь существом, близким кому-то. Вы чей-то персональный демон, да?
— Я мог бы стать твоим персональным даэмоном — если бы ты захотел воспользоваться моими услугами.
— Слушайте, а вы сами-то хоть отдаете себе отчет в том, насколько по-идиотски все это звучит?
Спанки одарил меня холодным, строгим взглядом.
— Приятель, ты представляешь собой образен человека, который живет самой что ни на есть поганой жизнью. Хорошо, скажи, что ты не нуждаешься в моих услугах, и я немедленно удалюсь.