Спартанец

Живой Алексей Я.

К счастью, эфоры не наши изъянов на теле его сына и вернули Тарасу младенца со словами:

– Пусть растет новый гражданин Лакедемона.

И счастливый Тарас мог спокойно посвятить себя военной службе, которая, надо сказать, уже не так обременяла его, как в бытность совсем молодым воином. И хотя бывший спецназовец регулярно участвовал в тренировках и состязаниях наравне с остальными спартиатами, у него теперь все же было больше свободного времени, которое он проводил на сесситиях, но чаще дома, с Еленой, а иногда бывал в Спарте и одновременно посещал имение отца.

– Гисандр, – заявил ему седовласый геронт в одно из таких посещений, – твои доспехи достаточно долго служат тебе и уже истрепались. Я хочу, чтобы ты взял себе мои. Они еще крепкие, ты знаешь, и давно дожидаются,

чтобы такой сильный воин надел их.

– Ну что же, – ответил Тарас, оглядев свой вполне приличный, хоть и не раз заштопанный умелой рукой Этокла панцирь, – я готов, если таково твое желание, отец.

Тарас согласился на это, только чтобы не расстраивать «отца», который за эти пару лет действительно стал ему как родной. Он был доволен и своими доспехами, не раз спасавшими ему жизнь в боях с аргивцами. Но этот, висевший на стене отцовского дома панцирь обладал какой-то магической силой, словно его носил сам Геракл, когда совершал свои подвиги. Тарас отчетливо помнил охватившую его дрожь, когда первый и единственный раз он надевал эти доспехи пару лет назад. И если до сих пор отец не торопился отдавать их, несмотря на все заявления прошлых лет, то, видимо, этот момент наконец наступил. И действительно, Поликарх, вместо оруженосца помогая сыну облачиться в доспехи, был очень серьезен. А когда воин предстал перед ним во всей красе, произнес:

– Теперь, Гисандр, ты готов к великой битве.

– О чем ты говоришь, отец? – не понял его Тарас, последнее время все дни напролет проводивший в своем имении и не знавший слухов, бродивших среди спартанцев Пелланы.

А слухи были тревожные, поговаривали о новой войне. Но на этот раз речь шла не о пограничном конфликте с одним из соседей. Все выглядело как-то туманно и зловеще, словно на Спарту надвигалось издалека страшное чудовище, способное проглотить всех ее смелых воинов одним махом, несмотря на их доблесть. Чудовище, имевшее бесчисленное множество слуг, глухая поступь которых доносилась даже сюда, в закрытое со всех сторон государство. И Тарас против воли повсюду улавливал знаки, говорившие ему о том, что, несмотря на внутреннее спокойствие, вокруг государства происходила какая-то нервная суета. Греция бурлила.

Сам он дальше Кинурии не ездил, а иностранцы в Спарту не спешили. И, несмотря на новую должность проксена, ему всего лишь один раз, совсем недавно, пришлось принимать у себя в гостях иноземцев – двух посланников из Аркадии, прибывших в Лакедемон по неотложным делам военного союза. Гегемоном этого союза была Спарта. Конечно, особых секретов послы ему не раскрыли, но Тарас и сам догадался, что идут какие-то переговоры об участии Спарты в глобальной войне. А потом вспомнил, как еще год назад царь Леонид, сразу после его свадьбы, отправился дальше на север, обмолвившись своему спасителю, что едет в Коринф, где должны были собраться лидеры всех греческих государств. Что они там обсуждали, Тарас, конечно, не знал. Но было понятно, что не цены на пшеницу. И вот теперь мудрый геронт подтвердил его подозрения.

– Скоро Спарта вступит в войну с персами, – сообщил ему отец, – ты должен знать об этом, хотя официально еще не объявлено. Мы пока не приняли решения, но царь Леонид уже тайно готовит передовой отряд, чтобы встретить персов у Фермопильского ущелья [67] . За ним последует вся армия и союзники. Но сначала спартанцы хотят отпраздновать Карнеи [68] , и пока этот великий праздник не закончится, армия не сдвинется с места.

«Кажется, теперь я точно знаю, какой на дворе год. Не долго осталось жить царю Леониду», – поймал себя на мысли Тарас, но, услышав о празднике, даже возмутился.

67

Фермопилы – по-гречески означает «Теплые врата». Это связано с обилием горячих серных источников, бьющих в окрестностях скального прохода.

68

Карнеи – древнейший спартанский

праздник в честь Аполлона Карнейского. Праздновался каждый год в сентябре. Изначально на нем проводились военизированные состязания и представления, а позже добавились и музыкальные.

– Интересно, – сказал он, поднимая отцовский меч и пробуя его на вес: меч слушался идеально, – враг у ворот, а мы, вместо того чтобы биться, будем ждать, пока закончатся празднества.

– Таковы наши обычаи, – насупился геронт, которому, похоже, самому не очень нравилась эта официальная отговорка, – ведь праздники в честь Аполлона Карнейского священны. Так совместно решили апелла, герусия и сами цари.

– И царь Леонид? – не сдержал удивления Тарас, снимая шлем, также идеально сидевший на голове, как и панцирь на теле.

– Он больше других ратовал за немедленный поход, – нехотя сообщил седовласый геронт, – но решение принимается сообща. И его ты уже знаешь.

– Да, – кивнул Тарас, вешая шлем на гвоздь, – знаю: отпраздновать Карнеи.

– Мы не одни медлим с отправкой войск, – попытался оправдаться Поликарх, сам в прошлом хороший воин, услышав в словах сына укор, – вся Греция ждет окончания Олимпийских игр. [69]

– Понятно, – кивнул Тарас, хорошо знакомый по прошлой жизни с тем, что произойдет дальше, – значит, пока вся Греция празднует, царь Леонид отправится туда один с небольшим отрядом, чтобы задержать персов до подхода основных сил. Но как он сможет сделать это с таким малым отрядом? Ведь персов многие тысячи.

69

На 19 сентября 480 года до н. э. выпал последний день 75-й Олимпиады.

– Так решили спартанцы, – ответил геронт, – Фермопилы – лучшее место для обороны. Там можно долго сдерживать врага.

«Бедняга Леонид, – подумал Тарас, кивнув на слова отца, – отправят его на бойню ради соблюдения политических интересов, где он и сложит свою царскую голову. Без вариантов. Хорошо хоть мне в этом избиении не придется участвовать».

– Чуть раньше или чуть позже, – закончил свою мысль Поликарх туманным изречением, – но день битвы с персами придет обязательно. И ни нас, ни афинян он не минует, ведь десять лет назад мы казнили персидских послов. А варвары этого не забывают.

– Я понял, отец, – кивнул Тарас, убедившись, что участь Леонида решена, – только разреши мне немедленно отправиться в усадьбу к Елене и сыну, а не участвовать в этих празднествах.

Геронт молча кивнул, и вскоре Тарас уже шагал мимо веселившейся столицы в сопровождении своего оруженосца, который нес за спиной подаренные Поликархом доспехи.

Однако, не успев прибыть к себе в усадьбу, Тарас был вынужден снова отправиться обратно в Спарту. В имении его ждал гонец от царя Леонида с приказом немедленно явиться к нему в дом в полном вооружении. Прочитав лаконичную надпись, нацарапанную на медной табличке, Тарас не смог сдержать неприятный холодок, пробежавший по его спине. Эта табличка означала только одно – его берут в состав элитного отряда «всадников», состоящего из трехсот человек. Гвардию, повсюду сопровождавшую царя. Для рядового спартанца это была большая честь и большой шаг в карьере военного. «Всадники», несмотря на название, не имели никакого отношения к коннице. Просто это название сохранилось еще с незапамятных времен, когда отряд всадников сражался вместе с царем. Это элитное подразделение состояло из наиболее отличившихся бойцов и действовало в основном внутри страны, выполняя особые поручения царя.

И вот теперь эта гвардия должна была немедленно куда-то выступить. После того, что сообщил Тарасу геронт, догадаться куда, было несложно. И чем все это закончится, тоже. Однако ослушаться приказа он не мог. Тарас был уже не тот боец «Тайфуна», волею судьбы занесенный сюда из будущего. Он уже привык к местной суровой реальности и даже свое настоящее имя вспоминал не часто. Не боец спецназа «Тайфун», а спартанец Гисандр надевал сейчас доспехи своего прославленного отца Поликарха, чтобы уйти на последнюю битву во имя своей новой родины.