Спасатель

Старицкий Дмитрий

Речь у девушки архаическая, но практически все мне понятно, кроме некоторых слов. Говорит она на том языке, который лингвисты с Белоруссии, Украины и России не так давно совместно договорились называть вместо старорусского – руським, от слова Русь. Даже не говорила она, а почти пела, ставя в каждом слове по два ударения.

Брови русые. Глаза голубые. Ладони узкие, не крестьянские совсем.

– Что со мной будет? Зачем мне волосы остригли? – в голосе тревога.

Поспешил успокоить.

– Волосы остригли, чтобы ты на них нам вшей от турок не принесла.

Отрастут. Рабство твоё кончилось. Работать будешь на огороде. Замуж пойдёшь за кого захочешь. У нас много хороших парней. Большой выбор, - улыбнулся я.

В ответ и девушка первый раз улыбнулась. Красивая девушка.

– Я только за православного пойду, – сказала твёрдо. – Не люблю латынян.

– Не беспокойся, у нас тут все православные, - подал голос священник. – Ну, вот, матушка, тебе и первая помощница, повернулся он к жене, что стояла чуть в стороне от стола и внимательно слушала.

– Справная девица, - подтвердила Иулина.

С остальными была примерно такая же история: налетели крымские татары-людоловы, похватали, отвезли в Кафу [современная Феодосия], и там продали на рынке. Хотя все они были из разных мест.

Разве что черкешенку продали туркам свои же, но из другого клана. Там все меж собой постоянно воюют, а пленных османам продают. А булгарку продали купцам то ли родители, то ли еще какие родичи. Причину мы так и не определили – не знали таких слов.

С черкешенкой поначалу не удалось никак пообщаться. Ее мову вообще никто из нас не понимал. Выяснили только что зовут ее Эмина и ей 13 лет. Яркая девушка. Сероглазая брюнетка. Как ни странно, крестилась она по православному канону, но молитвы читала по-своему. Но, припомнив, что Сосипатор, когда был абреком, выдавал себя за черкеса, то позвали его в синклит, и всё разрешилось к общему удовольствию. Он же и булгарку, хоть через пень-колоду, но понял.

Практически все девушки были пригодны к работе на огороде, но вот с англичанкой вышел затык. Пришлось звать Мертваго с его знанием латыни, а то моего английского явно не хватало. Но сообща разобрались, что за птичка к нам попала.

– Леди Мария-Луиза-Анкарет Ле Стрейндж, баронесса Талбот, - гордо заявила британка, сдвинув к переносице рыжие брови и прямо глядя в глаза своими зелёными брызгами с некоторым вызовом.
– 18 лет. Католичка. Если вы меня доставите домой, то вас щедро наградят. Что я сказала смешного?
– Гордо вскинула подбородок.

Забавное зрелище. Рабыня-баронесса. Осталось только ей как Диогену Синопскому выйти на аукционный помост и заявить: ««Кто желает приобрести себе хозяина?»»

– Как такая вся из себя леди оказалась в рабском бараке на Делосе, - опустил я ее на землю, после того как перевел ее слова Онуфрию. Кстати на него ее титул не произвел никакого впечатления. Он же тут вырос, в Беловодье, где все крестьяне. Других нет. В отличие от Мертваго. Тот даже как-то приосанился в разговоре с аристократкой.

– Наш корабль захватили у Сицилии берберские пираты, когда мы из Рима возвращались домой. Мой отец был посланником от кинга Эдварда к римскому понтифику.

Отца убили в бою. Меня захватили эти человекообразные животные, отвезли к себе и продали турку-перекупщику, а тот уже перевез меня на Делос. Я просидела в том бараке больше месяца. Никто не хотел меня покупать себе в гарем – у них предубеждения против зелёных глаз. Считают колдуньей.

А вот с валашкой Мертваго повозился долго с ее говором потомков древних римлян. Серафима. 14 лет. Крестьянка. Продал в рабство свой же боярин. Жгучая брюнетка, глаза как спелые маслины и хорошо развитая для ее возраста грудь.

Пока мы проводили анкетирование, то, наверное, все холостое население ««колхоза»» нашло себе занятие у водопада, тропинка к которому, шла мимо ««концлагеря»». Страшно подумать, как они облепят колючку огорода, когда там девчата встанут в соблазнительные позы на грядках. И под общий смех я озвучил эту мысль.

– Теперь в драку будут в наряд на огород проситься, - заключил Мертваго, отсмеявшись. – Так что добычу девок вам придётся продолжить. А то, не дай бог, наши парни всерьёз передерутся уже из-за самок, как лоси.

Я и Сосипатор только подтверждая кивнули.

– Упаси нас, Господи, от такой напасти, - перекрестился Онуфрий.

– Только теперь надо брать девиц из времён более близких к нам, - проговорил задумчиво Мертваго. – Чтобы хоть понимать друг друга с полуслова, а не шарады разгадывать.

Выход на Делос навел меня на мысль, что и с деревней Колбаса можно поступить так же. Не воевать в лоб с карателями, а открыть ««окно»» сразу в сарай, в который фашисты сгонять будут жителей на сожжение, и вытянуть всех к себе уже оттуда. Не сразу же сарай загорится?

Для наблюдения за объектом ушел в своё осевое время. Чтобы не мешали мне повседневными мелочами и, к тому же, хотелось иметь возможность и свободу играть со временем. Дома я могу хоть месяц ковыряться, а в ««Неандерталь»» вернуться почти сразу после своего ухода. Да и устал я что-то от людей вокруг. В кино схожу. Со старыми друзьями пообщаюсь. Угощу их чем-нибудь забытым ими вкусненьким типа голландского ликёра ««Кюросао вайолет»», которого в Москве в продаже с середины девяностых нет, как нет. А то и на пляже поваляться на недельку в Турцию смотаюсь – отпуск у меня.

Но пока надо второй ангар ставить. Первый уже почти забили разным барахлом. Дурное дело нехитрое.

Белорусский паспорт для Никанорыча давно уже я сделал у фармазона из 1996 года. Даже с пропиской на глухом хуторе среди полесских болот. По письменному запросу проверяется, а вот в живую так там участкового со сталинских времён не видали. КамАЗ он освоил. Не самому же мне всё делать. Начальник я или кто?

Так что озадачил белорусов второй бетонной площадкой и с Никанорычем отчалили в моё осевое время под Рузу за разобранным ангаром. По дороге еще три китайских аккумуляторных гайковёрта прикупили – крутить там потребуется много, а матросов уже стало мало. И зарядник к ним на солнечных батареях. Хотя в комплекте был зарядник и от бензинового дырчика.