Спасатель
Шрифт:
Выкинув в ««окно»» багаж курьера, вывалился в него сам с Никанорычем на плечах посередине манежа конезавода в ««Неандертале»».
Ударился об землю больно, но, слава богу, ничего себе не сломал. Идея: весь манеж отсыпать морским песочком на полметра глубиной, окончательно оформилась в решение.
Влетели мы в ««окно»» с некоторым ускорением. Наверное, оттого, что поезд был на ходу. Да и чемоданы с баулом раскидались на некотором расстоянии, хотя кидал я их из одной точки. Хорошо ещё, что в те времена поезда ходят медленно.
Вскочил на ноги и стал истошно кричать.
– Врача! Носилки! Быстро! Мухой,
Вместо носилок конюхи притащили из конюшни плащ-накидку, на которой вшестером и понесли мичмана на женский лагерь – там у нас хирургическая палатка. Я только вслед покрикивал.
– Не в ногу, мать вашу. Не в ногу. Не растрясите раненого дорогой.
Прибежавшему Сосипатору только устало сказал.
– Собери чемоданы, и отнесите к моему домику.
Поспешив вслед за конюхами, только сейчас заметил, что обменялся я с курьером маузерами. Деревянная кобура на моём боку была пуста, а в левом кармане кожанки маленький маузер 1914 года образца неведомо как образовался. Как отбирал его у откинувшегося от удара током курьера - помню, а вот как в свой карман этот пестик запихивал, не зафиксировалось. Хорошо никого жизни не лишил, когда через дверь стрелял, а то бы так и остался там в двадцать первом году ХХ века с раненым Никанорычем на руках и липовыми документами на имя члена коллегии ВЧК Абрама Беленького, который отвечал персонально за надзор над типографиями.
Интересно, а тазер я успел выкинуть из поезда? Вот был бы товарищам подарок для мировой революции. Три чемодана и два саквояжа собрал Сосипатор. Один сак маленький – мой, слава богу.
Жалко маузера. В три полновесные золотые монеты на Макарьевской ярмарке обошёлся. И ведь кольцо на рукоятке есть для шлейки, а вот не прицепил, раззява.
Василина уже бежала навстречу с санитарной сукой на боку. Как только узнала так быстро? Наверное, конюхи мальчонку вперёд услали.
Успел только ей сказать, чтобы кожанку мичману сохранила, а остальную одежду мичмана может резать свободно, как она меня прогнала из своего хозяйства.
– Действительно, товарищ капитан, нечего вам тут делать. Сами справимся, - пробасил фельдшер из краснофлотцев, входя, прихрамывая, в операционную. – Идите пока. Будете нужны – позовём.
Вышел, сел в курилке ««концлагеря»», превращенного временно в женское царство, затянулся жадно папиросой.
А жарко у нас в Крыму в коже на байковой подкладке, однако. Разделся до гимнастёрки, а кожан и всю амуницию сложил рядом на лавочке.
Разглядел трофейный маузер подробно. Небольшой. С ладошку размером. Такой пистолетик в прейскурантах оружейных лавок в дореволюции назывался как ««Маузер №1»», ценой в тридцать царских рублей. Легкий. Примерно с полкило весом. В обойме семь патронов 6,35х15 миллиметров. Один еще в стволе был. Да одним курьер выстрелил в поезде. Итого девять в магазине. Неплохо для карманной машинки. Только вот запасной обоймы на теле курьера не обнаружилось. Или плохо искал.
Отдам его жене, как оружие самообороны. На всякий случай.
Рядом уселся Мертваго, неторопливо набил трубку. Закурил, ароматизируя окружающее пространство сушеным черносливом.
– Тоже выгнали? – спросил я, убирая пистолет в карман кожанки.
– Ага, - не стал запираться статский советник. – Сказала, стерва, что без коновалов обойдётся.
В его голосе чувствовалась
– Что с мичманом? – спрашиваю с тревогой.
Мертваго не стал томить.
– Проникающее пулевое в грудь. Слава богу, навылет. Кожанка на теплой подкладке не дала образоваться пневмотораксу – залепила рану. А что там, в нутре, зацепило – я не в курсе. В любом случае, тяжелое ранение. Минимум пару месяцев на поправку. Если внутри чего не повредило. Из чего в вас хоть стреляли?
– Из револьверов, - отвечаю, - Хотя особо приглядываться мне было некогда.
– Оно хоть того стоило? – поднял ветеринар правую бровь.
– Пока не знаю. – развёл руками.
Действительно не знаю. Не смотрел ещё багаж курьера Коминтерна. Хотя никакие бриллианты не стоят жизни Никанорыча. Будь их там целых два чемодана, как указано в ленинской записке. Но вполне возможно, что и пустышку вытянули. Шли практически на шарап. Точных документов в архиве не было. Да и кто оставляет такие следы в архивах? Так… намёки, оговорки в сопутствующих документов. Деятельность Коминтерна до сих пор покрыта мраком.
Завязывать надо с чересчур опасными играми. Что-что, а адреналинового маньячества я за собой не наблюдал. А вот людей мне жалко. Мало их у меня.
Мертваго ушел, а я так и сидел в пустой курилке женского ««концлагеря»», ждал конца операции.
Наконец Василина вышла из операционной палатки, в распахнутом белом халате на красноармейскую форму, без перчаток уже, села рядом со мной в курилке и устало сказала, поправив косынку.
– Мужчина, не угостите даму папироской?
Я протянул ей раскрытый портсигар.
Дал прикурить от зажигалки.
Врач затянулась, закашлялась, и обмолвилась с извинительным тоном.
– Простите, давно не курила. В плену курево взять негде. А табак у вас хороший. Не советский, небось?
– Не советский, - подтвердил я. – Турецкий. Как мичман?
– Жить будет, - ответила Васюк, затягиваясь. – Счастливчик. Пять миллиметров влево и заказывай панихиду. Да и доставили его ко мне быстро. Кураги достать можете?
– Зачем?
– Сердце ему поддержать. Кровь слегка разжижить.
– У меня в домике кардиомагнил есть.
– Чего?
– Аспирин с магнием. Самое-то для разжижения крови будет. А курагу привезу. И курагу, и бананы. Напишите мне, что требуется – всё будет.
– Вы сами-то как? Не пострадали? – посмотрела она мне в глаза.
– Жив, как видите. И тушка целая. – Отвечаю. – Благодаря Никанорычу. Он меня собой прикрыл.
– Это правда, что мы в далёком прошлом? – вдруг спросила врачиха, меняя тему.
– Правда, – отвечаю.
– А обратно?
Чёрт. Каждый второй думает про ««обратно»». А они мне тут нужны.
– В концлагерь к фашистам? – отвечаю по-одесситки.
– Так там умерли трое из четырех пленных. Война продлится до мая сорок пятого года. – И предваряя следующий вопрос, сразу говорю. – Нашей победой и красным знаменем над рейхстагом в центре Берлина.
– Понятно. А, правда, что Мертваго генерал? – снова меняет тему врачиха.
Чувствуется что у нее вопросов ко мне вагон и маленькая тележка.
– Правда. Статский советник по ветеринарной части. Зря вы его из операционной прогнали. Он фельдшеру из моряков ногу от газовой гангрены спас. На моих глазах. Обидели вы старика.