Спасатель
Шрифт:
Пришлось обращаться за консультацией к специалисту.
Отец Онуфрий пояснил, что такого канонического правила, чтобы восприемники не могли вступить в брак нет. Но стараются брать крёстных из разных семей, именно для страховки, что хоть кто-то да останется чтобы приглядеть за сиротинушкой в случае беды. Но то не от церкви, а от мирян повелось.
Так что благословил поп инженера с невестой стать крестными родителями моему сыну.
Второй парой восприемников стала матушка Иулина и… Тарабрин.
Крестили сына Сергеем. Службу по очереди вели отец Онуфрий
И ещё раз поляну пришлось накрывать человек на семьдесят. Потому как, кроме многочисленной родни жены, отметиться на таком мероприятии решили почти все старосты станиц.
Гуляли во дворе тарабринского имения под солярной решёткой увитой созревающим виноградом.
Василиса с сыном только показались гостям, похвалилась новокрещёным сыном, и снова ушли в дом проводника, оставив меня одного на растерзание гостям.
Не обошлось без политеса с местным политикумом. Но зато решил легко проблему тары под соль. За соль же. Фьючерсом. Через десять дней обещали начать возить её мне через пролив. Расчёт осенью на ярмарке.
И это… Кажись местная элита меня в свой круг приняла. Но боюсь что с фьючерсом за соль меня обула.
В подмосковном Одинцове скупил за наличные доллары все завалушки гранитных и лабрадаритовых слябов на складе этих каменюк, что шли на благоустройство Москвы. Их там много скопилось под открытом небом не распроданных за время правления Собянина. Заказчик то выбирает что ему нужно по цвету и забирает столько, сколько ему потребно, не больше, а партии резаного камня завозятся с запасом, чтобы клиент не ушел к конкуренту. Вот и скапливаются остатки самых разных цветов и фактур из месторождений по всему бывшему Советскому Союзу. Каких две-три штуки, каких десяток, а то и дюжина. Частью могильщики разбирают на памятники, но всё равно остаётся много невостребованного. Место занимают.
Да еще метростроевцы повадились свои остатки от оформления станций сюда же сбрасывать на продажу. Там тоже разнобой в цветах и всё больше плиты, нежели слябы. Брал толстые восьмисантиметровые – на ступени крыльца, да на укладку двора дорожками. Красивые плиты, полированные.
В осевом времени я неделю всё это вывозил, а в ««Неандертале»» меня только разгрузка КамАЗа регламентировала, и снова в рейс, но на следующий день по осевому времени в Москве. Но, слава богу, всё было упаковано на удобных поддонах, которые легко поддавались строплению и загрузкой-разгрузкой воровайкой на самом грузовике.
И всё за полцены, ибо бизнесмены от камня уже не знали куда и кому эти остатки втюхать. А тут я такой красивый, да с наличными долларами. Они меня целовать были готовы. Площадь склада в аренде. Значит неликвид, занимающий место, приносит прямой убыток.
Кроме слябов, вывез также бордюрный камень и брусчатку из волынского лабрадорита – Двор мостить под автомобили под навесом вместо гаража. Зачем он мне при наличии мехдвора? И себе, и Жмурову. А может и улочку перед домами так замостим. Посмотрим как пойдёт.
А слябы
Дальше откладывать освобождение Колбасовой родни не было уже никаких причин и отмазок. Хоть и не хотелось мне стрелять в живых людей, пусть они и враги, но придётся.
И второй ангар к тому времени уже весь освободили. А больше ничего не препятствовало.
Но перед этим в библиотеках МГУ и ГПНТБ отксерили мне меньше десятка томов начала ХХ века по теме морской торговли второй половины XIX века. Но авторитетно заявили, что более подробно нужно мне искать в английских источниках. Но опасаются что и в Библиотеке иностранной литературы также нужной мне информации будет немного, там больше филология да история всякая. А русская морская торговля начинается, как таковая, всерьёз только с эпохи пароходов.
Ладно, думаю, для общего развития мичману этого пока хватит. Остальное доберём в самой Англии. Сначала списком литературы в Библиотеке Британского музея там или Адмиралтейства моего осевого времени. А потом уже подгадаем к году выхода нужной книжки и купим ее как порядочные люди в магазине
– Вот так вот и живу, - закончил я подробный отчёт перед женой за прошедшие почти полгода моего хозяйствования в Крыму.
После крестильных торжеств уединились мы в поезде, заселив врачиху и семью нашего священника в отдельные купе, благо свободные в пульмановском вагоне ещё имелись. Сейчас, отоспавшись от пьянки, они где-то прогуливались, а я уединился с женой в её купе.
– Только посмей мне загулять с Васючихой, - сузила глаза Василиса, - Хрен на пятаки порубаю.
Вот тебе и одобрение моих хозяйственных забот. Нате не обляпайтесь. Хотя, откровенно скажу, ждал похвалы.
– И в мыслях не было, - пожал я плечами и похлопал по её ладошке. – Неужели Иулина тебе не доложила о моем поведении?
– Это я тебя на будущее предупреждаю, - заглядывает жена мне в глаза. – А сейчас няньку позови. Дитя пора кормить.
Василиса, сидя на подаренной мною леопардовой шкуре, кормила сына грудью и лицо её было настолько одухотворено, что я не удержавшись, ляпнул.
– С тебя сейчас Богородицу писать самое то. Сказать Онуфрию, какая модель пропадает?
– Брось эти срамные мысли, - буркнула жена. – Пусть Васюк перед ним своими худосочными сиськами кобенится.
Вот же ревнивая баба. На пустом месте достаёт, а если бы действительно повод был? Ладно, будем снисходительными. Постродовой синдром в нашем случае ещё мягкий. Некоторые жены моих знакомых после родов сковородками по всей квартире швырялись. Потом даже стекла вставлять приходилось.
Заткнулся и продолжал наблюдать за кормлением сына. Тот ел активно, не забывая время от времени пускать пузыри. Меня эта сцена умиляла, умиротворяла и мирила со всем окружающим миром. Со всеми мирами.