Спасение Ронана
Шрифт:
* * *
Читателей, уже ознакомившихся с первым томом приключений Ронана, могут несколько удивить хвалебные пеаны, коими издатель открыл том второй. Для не столь легковерных мы приводим некоторые издательские цитаты в сопровождении их перевода, взятого из «Рангвальского словаря простого английского языка» (продается в фирменном скриптории издательства «Тарлтрад-Пресс» (Вельбуг), цена 8 таблонов).
«Эпический…» 700страниц помпезной чешуи.
«Тщательно выписанный…»Написанный очень медленно большим гусиным пером.
«Конфронтационный…»Масса ругани.
«…бьет
«…писатель не боится…» «…раздвинуть границы языка…»Не владеет орфографией. Акасается пунктуации…
«…с академической ученостью…»Скука смертная.
«По-прежнему продается во всех приличных книжных магазинах…»Потому что никто не покупает.
«Замечательный шаг вперед в книгоиздании…»Такого бреда еще никто не публиковал.
«Бурно одобрено критикой…»Не зря же подкармливаем.
«… этот с нетерпением ожидавшийся второй том…»…из контракта сразу на две книги. Мы только и ждали, как бы поскорей от бездарного недоноска отделаться.
«Выне будете разочарованы…» …то есть, если только книгу не купите.
Итак, вы предупреждены.
ИЗОЛЯЦИЯ
Климат города Забадая жаркий. Очень жаркий. То же самое в отношении всего остального – в особенности еды.
Забадай славится такими блюдами, как мулампос. До невозможности острое и почти смертельное мясное варево, знаменитое по всему Среднеземью. Его плачевные побочные эффекты дали повод для множества шуток, например: «Какая разница между тем случаем, когда тебя бросает девушка, и тем, когда ты съедаешь тарелку мулампоса?»
В первом случае из твоего мира выпадает задница. Во втором же – мир выпадает из твоей задницы.
Постоянно будьте настороже. Некоторые забадайские заведения подают блюда еще более опасные. Так, «Потрошило», кафе-бар на Ножевой улице, славится своим похеросом, острейшим супом, столь едким, что оружейники используют его как чистящее средство. Он за считанные секунды растворяет и удаляет грязь, ржавчину, ярь-медянку, а также остатки трупа внутри комплекта доспехов. А в «Гриле Сатаны» при ресторане «Ин-Кубус», что на Приречной стороне, подают столь острый масукас, что, по слухам, он вызывал тяжелые ожоги горла и ротовой полости, в том числе и у взрослых драконов. Считается даже, что Великий забадайский пожар начался с того, что бесхозную тарелку масукаса нечаянно опрокинули на ресторанную занавеску…
Нуддо Болтливый глубоко воткнул меч в раскаленный песок. Вытирая вспотевший лоб специальной кожаной повязкой, обернутой вокруг мускулистого предплечья, он оперся о меч и оглядел ревущую людскую массу на забитых до отказа трибунах вместительного стадиона под названием Калазей. Солнечные лучи с силой кузнечного молота барабанили по земле, а беломраморные стены подиума мерцали в тепловой дымке.
– Толпа сегодня что надо, – заметил Нуддо. – Особенно для четверга.
Смертельно раненный гладиатор, распростершийся у его ног, негромко застонал, а потом, собирая последние остатки стремительно иссякающих сил, мучительно пополз к далеким воротам из железных прутьев – единственному выходу с арены. Из-за адской жары кровь из обширной раны в его животе оставляла заметно дымящийся красный след. Пока гладиатор сантиметр за сантиметром полз все дальше и дальше, его дыхание становилось все более отрывистым и хриплым.
Нуддо какое-то время бесстрастно наблюдал
– Нет, ты только их послушай, – продолжил он, указывая на воющих зрителей. – Убей, убей, убей! Только об этом и думают. Ни малейшего интереса к более тонким моментам поединка. Они только крови хотят. Порой я задумываюсь, чего ради мы, гладиаторы, вообще стараемся. Тренировки, работа с мечом… И сколько нам платят? Двадцать шаблонов в день плюс страховка. Уровень жизни ниже среднего, верно? Впрочем, не для тебя. Для тебя она так и так скоро кончится.
Тут Нуддо сделал паузу и с участием взглянул на свою задыхающуюся жертву.
– Надеюсь, ты застрахован? Мне бы очень не хотелось увидеть, как твою жену и детишек продают в рабство только потому, что ты свое получил, а страховку как следует не оформил. Лично я в Убалтае страхуюсь. В фирме ССУКИ. «Специальная Страховка Убийц-Контрактников Идуина». Знаешь их рекламу? «Мы ССУКИ и этим гордимся». Обхохочешься, верно? Живот можно надорвать. Особенно твой.
Не в силах тащиться дальше, раненый гладиатор, задыхаясь, застыл на песке. Пошарив в маленькой сумочке у себя на поясе, он вытащил керамический брелок с маленьким портретиком молодой женщины и трех детишек. Пока его дыхание становилось все более хриплым и прерывистым, он лежал, сосредоточив затуманивающиеся глаза на портретике, а рев толпы все нарастал.
Нуддо взглянул на ту часть подиума, где Миад Многоречивый, Глава Совета и Первый Козел Отпущения Забадая, только что поднялся из кресла и теперь близоруко озирался в попытке выяснить волю толпы.
– Нет, ты только глянь на этого помпезного старикашку! Мы могли бы весь день здесь проторчать, дожидаясь, пока он с мыслями соберется. Вернее, я бы мог. Хотя и тут светлую сторону можно найти. По крайней мере, ты не услышишь очередную из его бесконечных речей. В жизни всегда надо искать светлые стороны, разве не так? – Нуддо улыбнулся умирающему гладиатору и почесал у себя в подмышке.
– А теперь вот на это взгляни! – продолжил он, когда Миад к радости толпы указал большим пальцем вниз. – Просто безобразие, не иначе. А мне казалось, ты лучшего заслуживал. Да, кстати. Прошу прощения за тот маленький фокус с фальшивой рукой, но, как говаривал мой старый папаша, в любви и на войне все средства хороши. Порядочная он был скотина… Ладно, в следующем мире увидимся.
Протянув руку, Нуддо запрокинул голову умирающему и одним быстрым взмахом меча начисто ее отсек. А затем он поднял отрубленную голову за волосы и с помпой пронес ее по краю арены, снисходительно принимая зрительские овации.
Наверху, на подиуме, Миад Многоречивый с облегчением наблюдал за восторженной реакцией толпы. Вскоре наступит Неделя Возмездия, и он отчаянно нуждался в повышении своего рейтинга. Иначе Миад и все остальные члены Правящего Совета через неделю тоже могли оказаться на арене лицом к лицу с Нуддо.
Система политического представительства Забадая, одного из четырех великих городов Идуина, составляла предмет зависти большинства других городов. Дело здесь в том, что все избранные представители элементарно привязывались к строгому моральному кодексу. Если политика ловили на лжи, ему отрезали язык. Если его ловили на взятках – отрубали руку. (Одним из следствий всего этого явилось то, что забадайские политики стали образцовыми семьянинами.) А измена предвыборному обещанию считалась преступлением, караемая смертной казнью.