Спасите солнце
Шрифт:
В кают-компанию требовалось попадать снизу из трюма через специальное отверстие. Двери же кают-компании были теперь задраены наглухо.
Эпроновец Трощенко плыл впереди физиков, освещая лучом нагромождение ящиков в трюме. Около светлого пятна в потолке он остановился и жестом предложил Бурову вынырнуть здесь.
Буров выбрался сквозь пробитое в палубе отверстие, как из проруби, и ступил на паркетный пол, оставляя на нем мокрые следы. Он протянул руку, помог подняться на паркет и Шаховской. Она выпрямилась, сняла маску и зажмурилась от яркого электрического света.
Казалось
– Ну, вот мы и дома!
– объявил Буров.
– Тогда я переоденусь, - сказала Шаховская.
Она отошла к ширме около рояля, где на диване было заботливо приготовлено все необходимое для переодевания.
Через минуту Шаховская появилась уже в легком, облегающем фигуру комбинезоне.
Буров докладывал по телефону Веселовой-Росовой о благополучном прибытии.
– Приступаем к работе, - закончил он.
– Я только подсохну - и обратно, - словно оправдываясь, сказал Трощенко, который сидел на полу, свесив ноги "в прорубь".
Физики сразу же приступили к работе. Трощенко, обхватив мокрое колено руками, наблюдал за ними. Особые это люди!.. Чтобы изучить космические лучи, как альпинисты, поднимаются по кручам в поднебесье, теперь вот опустились на дно...
Потом он простился, напомнив, что в капитанской каюте корабля-спасателя дежурят его эпроновцы - они всегда придут на помощь, и уплыл.
Физики остались одни.
Шаховская открывала в Бурове все новые черты.
Экспериментатор - это не простой ученый-физик, знающий свою область. Помимо научной дерзости, знаний, равняющих его с теоретиками, он еще должен быть инженером, конструктором, изобретателем, не только провести тончайший опыт, продумав его во всех деталях, но и придумать весь арсенал опыта, изобрести неизвестное, иной раз своими руками смастерить никогда не существовавшую аппаратуру, оставив попутно в технике важнейшее изобретение, а для себя всего лишь очередной неудавшийся опыт, который будет забыт.
С яростным весельем набрасывался Буров на работу. Он словно радовался, когда обнаруживал, что чего-то не хватает и надо это делать самому. Он становился за тиски, пилил, резал, Шаховская наматывала катушки, паяла... Ведь им нельзя было выйти в соседнюю лабораторию за любой мелочью.
Понадобились изоляторы. Их не было. Буров посмотрел на потолок, увидел люстру. Поставил стул на стол, забрался на него и снял плафоны. Из них получились великолепные изоляторы.
Шаховской потребовались металлические нити. Буров, не задумываясь, вынул из рояля струны и победно протянул их помощнице. Из этих же струн он сделал нужные им пружины и устроил великолепную пружинную подвеску для особо точного прибора, чтобы на нем не сказывалось дрожание морского дна вблизи действующего вулкана.
– Как вы себя чувствуете в одиночном заключении?
– весело спросил он Елену Кирилловну после работы.
– Я бы не сказала, что оно одиночное, -
Буров располагался в другом конце кают-компании на угловом диване, который был ему явно короток.
– Слушайте, Буров, - послышался из-за ширмы голос Шаховской.
– Я бы не поверила, что буду спать с вами в одной каюте... того же самого ледокола...
– Это не каюта...
– ответил Буров.
– Это полевая палатка. Геологи или саперы в ней задумывались бы о соседстве друг с другом.
– Вы все-таки, Буров... настоящий!
– воскликнула Шаховская.
Буров уже спал.
– А вы храпите, - с возмущением сказала она ему наутро.
– Храплю?
– весело отозвался Буров.
– Значит, вы мало работали вчера, если могли слушать мои ночные концерты.
И на следующий день Буров так вымотал и себя и свою помощницу, что та уже ничего ночью не слышала.
Они не поднимались на поверхность две недели, пока не подготовили эксперимент.
Во время эксперимента Елена Кирилловна надела наушники с микрофоном, как телефонистка, и каждую минуту передавала в Великую ярангу ход опыта. Проводили его под водой двое, но заочно участвовали в нем все научные сотрудники Великой яранги, включая Марию Сергеевну и приехавшего Овесяна.
Эксперимент был проведен. Результат взволновал всех.
Ядерные реакции в затонувшем судне не проходили, как не проходили они под водой в месте, где существовало прежде "Подводное солнце". Таким образом доказывалось, что морская вода и ее примеси не имеют никакого влияния на ход ядерных реакций, влияет что-то другое.
Буров держал в руках фотографию, полученную под водой в камере Вильсона, где оставался след от пролетавших элементарных частиц. Не выпуская ее, он сжал помощницу в объятиях.
– Вы понимаете, что это такое? Понимаете?
– Я понимаю, что вы сломаете мне кости.
– Видите? Какая-то сила поглощает нейтроны, не дает им разлетаться! Они не долетают до соседних атомных ядер, не могут разрушить их.
– Но вы можете. Умоляю, отпустите.
– Это же субстанция!.. Неведомая субстанция. Ее нужно поймать! Это же протовещество!
Буров казался мальчишкой, глаза его горели, волосы растрепаны, он весь словно искрился, как наэлектризованный.
А потом пришлось скучно повторять одно и то же. Веселова-Росова желала удостовериться, требовала дотошных проверок.
Буров поручил повторять опыт Лене.
– Там, где требуется упорство, непогрешимость и дотошность, незаменимы женские руки, - заявил он.
Сам Буров углубился в подготовку сложнейшего эксперимента, который поможет разгадать физическую сущность открытой субстанции. Он хотел проверить, как действуют на нее тяготение, электрическое и магнитное поля.
В Великой яранге волновались, вызывали наверх для доклада и обсуждения результатов, но Буров не хотел об этом и слышать, он должен найти самое главное. Кроме того, организмы "подводных физиков" привыкли к повышенному давлению. Смена давления могла даже вывести их из строя.