Спаситель демократии
Шрифт:
– Точно, Лев! Он открыл черный кейс, а там экран и клавиши… Давай я тебя всего развяжу. И ты не обижайся, что я тебя лопатой огрел. Тогда я думал – ты вор, а сейчас я тебя уважаю… А ты меня уважаешь?
Через час Кузькин позвонил в Москву и сообщил, что по оперативной необходимости ночевать остается в поселке «Бархатная роща», в сторожке у хромого Валеры, у местного охранника…
6
В Москве уже такого нет. В столице прогресс загнал
А в Ветлуге еще сохранились пивные ларьки, где кружки с янтарной жидкостью, а над ними шапка белой пены… И коллектив вокруг этих заведений особый. Тут за столиками не люмпены, а разночинцы – от слесаря до инженера, от студента до аспиранта, от артиста до скандалиста.
Бомжи здесь тоже есть, но они кучкуются далеко за ларьком, там, где гора пустых ящиков. Их добыча – водочные бутылки и недопитое пиво…
Еще утром Егор Лубяко подогнал и оставил в ста метрах от пивной палатки красный Жигуль – простенькую пятерку с неизвестной никому биографией. Не машина, а бомж!
Потом пришлось провести очень сложную операцию – два часа Егор Петрович катал по городу Бублика. Изобретателя могли искать, но за тонированными стеклами джипа его не разглядеть… Они ездили по всем магазинам Ветлуги, подбирая беглецу одежду. И не один комплект, а на все случаи жизни.
По завершении шопинга подкатили к роще, что за тем самым пивным ларьком… Лубяко ушел, а через пять минут вернулся с бомжем, который отдаленно напоминал гения Бублика. Ростом, прической и легкой небритостью.
Изобретатель, сидевший в «Гранд Чероки» слышал, как Егор, стоя у машины, сулил бомжу золотые горы:
– Будешь кататься, как сыр в масле. Будешь жить, брат, на широкую ногу – как кум королю!.. Но все надо делать секретно. Если у тебя язык без костей, то пиши – пропало!
– Это я могу. Я молчу, как могила… Я молодой был, так от жены гулял сразу с тремя. А она, дура, ни сном и не духом… Я умею тайну хранить.
– Нормально!.. Но больше от жены не гуляй.
– Так теперь я и не могу. Всякая возможность отпала.
– Отлично… Тогда, брат, переодевайся, иди к той красной пятерке, садись за руль и – вперед к новой жизни!.. И не забудь черный кейс. В нем твое счастье.
Лубяко заглянул в джип – Бублик сидел во всем новом, а его одежда аккуратно складирована на заднем сидении. Вот трусы, носки, брюки и все остальное, включая ключи от квартиры, паспорт в грубом бумажнике и несгораемый жетон сотрудника фирмы «Волна».
Сквозь тонированные стекла Бублик видел, как бомж вразвалочку побежал к красным Жигулям пятой модели… Совсем недавно этот бродяга был для Бориса Трофимовича пустым местом. А сейчас бывший оборванец стал близким и родным. Он бежал в его любимой куртке, в его рубашке и брюках… В его трусах, наконец!
Человек с черным кейсом и с паспортом Бориса Бублика сел в пятерку, завел двигатель и начал набирать скорость. Впереди оживленный перекресток… Борис перевел взгляд на Лубяко.
Он нажал… Через три секунды красная машина подпрыгнула и взорвалась кучей искр. Потом осела и превратилась в столб огня – не зря Егор Лубяко заправил бак под завязку…
7
Начальство ушло. Сотрудники отдела со странным названием «Новый Афон» потоптались и разбрелись по рабочим местам. Хилькевич остался один в своем закутке. На него никто не смотрел, кроме конопатой девицы, сидевшей за соседним столом.
Вадим наклонился над бумагами, но левым виском он чувствовал ее взгляд. И от этого кровь чуть разогрелась, прилила к лицу, и он покраснел.
Вообще-то Хилькевич не был специалистом по общению с женским полом. Ему было уже за тридцать, а он был холост… Нет, когда-то он был женат, но это было давно – на первом курсе института… На брачную ночь они с невестой заперлись в спортивном зале. А потом целый семестр жили рядышком – она на втором этаже общежития, а он на пятом… После сессии оказалось, что его Люся – попрыгунья! Она спокойно перескочила к аспиранту, у которого была отдельная комната. А в начале второго курса убежала к доценту кафедры…
Конопатая соседка просто прожигала его взглядом. У Вадима даже висок начал дымиться… Он повернулся в ее сторону, их взгляды встретились, и это было сигналом к сближению.
Она встала, и начала медленно приближаться очень многообещающей походкой.
– Вас, кажется, Вадимом зовут? Красивое имя… А я – Василиса.
– Замечательно! Это у вас красивое имя. Просто какая-то Василиса Прекрасная!
– Ой, не льстите мне, Вадик! Я знаю, что у меня лицо далекое от стандартов.
– Это вы про веснушки? Они такие милые! Это ваше украшение. Это бриллианты и жемчужины.
– Если честно, то я и сама это знаю… Смотришь в зеркало – полная уродина. А подольше приглядишься и замечаешь внутреннюю красоту… Мне Боря Бублик говорил, что я неотразима.
– А вы, Василиса, были с ним знакомы?
– Естественно! Он же пять лет за вашим столом сидел. А в последнее время его все считали моим женихом. И все ошибались!.. Нет, основания для этого были, но предложения он мне не делал. А два дня назад и вовсе позорно бежал в Америку.
– Почему в Америку?
– А куда же еще?
Хилькевич сразу понял, что попал в точку. Если болтун – находка для шпиона, то вот такая трепливая девица это две находки. Это три находки!.. Но уж очень она настырная, эта Василиса. Один жених сбежал, и она быстренько готовит замену. Очень шустрая девица… А веснушки у нее действительно миленькие.
– У меня к вам просьба, Василиса. Я в вашей Ветлуге никого не знаю. Расскажите мне обо всем… Вы что вечером делаете?
– Я свободна… А куда мы пойдем?
– Куда хотите, Василиса! Я весь в вашей власти.