Спаситель
Шрифт:
На самом деле он жил без родителей и с бессмертной надеждой, что какая–нибудь пара приедет в приют и скажет, что они хотят усыновить щуплого немого мальца, и в этом мало хорошего, даже если у него было теплое место для сна, трехразовое питание и бесплатная стоматология.
А еще были рождественские праздники.
По непонятным для него причинам каждый декабрь детей–сирот сажали в автобус и отвозили в местный торговый центр. Их не подпускали к Санте, ведь праздник – не об этом... но им говорили, что можно ходить и глазеть на подарки, которые они
Он никогда не понимал, зачем их туда возили.
Потянувшись к плечу, Джон потрогал рану, потом размял суставы. Боль напомнила ему еще об одном. Когда он жил в приюте, он запомнил, что воспитатели и все взрослые говорили, что молодость надо прожить ярко.
Как и с поездкой в торговый центр на Рождество, он не понимал, почему они постоянно тыкали их носом в то, над чем они не имели никакой власти. Они просто были молоды, и невозможно думать о смерти, когда тебе всего восемь лет от роду. Десять. Пятнадцать.
Более того, когда ты уже потерял обоих родителей, и у тебя никого не осталось, разве что–то может иметь значение? Если смерть означала, что ты всего лишился. У Джона ничего не было. Книг. Игрушек. Даже на подушке, на которой он спал, была отметка «Приют Богородица».
Нет ни имущества, ни власти над собственной жизнью. Его ничего не ждало в будущем.
Он с таким успехом мог и умереть, так он всегда считал.
Когда холодный ветер с реки ударил ему в ноги, сцена перед глазами сменилась картинами прошлого. И по какой–то причине он подумал о своем возрасте. В календарных годах ему не было и тридцати. Для человека это рубеж для окончательного взросления. Для вампира – капля в море, миг в многовековой жизни.
Если, конечно, вампир не погибнет в молодости.
Джон подумал о ране, распространяющейся по его телу.
Смерть крепко вцепилась в него.
Поэтому он понимал утверждение, что молодость надо прожить ярко. Сложно полностью осознать перспективу смерти, как она пожирает разум и душу, как она снижает значимость ранее «крайне важных» дел, шкалу приоритетов... а в итоге ты просто смотришь смерти в лицо.
Дети не просто не понимали истинную цену смертности, они даже не осознавали, какую сделку заключили при рождении, пусть и не дав на это согласие. Но заплатить все же придется.
Все умирают.
Лучшее, что ты можешь сделать, – это протянуть до старости, старательно избегая удары и подножки судьбы, и тогда ты сможешь сидеть и стонать от боли, оплакивая потерянную значимость, поколение, свое место в иерархии.
Он никогда не думал, что умрет. Иронично, учитывая, что по роду деятельности он каждую ночь охотился на врага.
Но вот он, легкая добыча для любого лессера, стоит посреди поля, не заботясь об отсутствии оружия, телефона и прикрытия.
С другой стороны, он пришел к осознанию, что
Что было важно для него?
Кто важен?
«Личное пространство» в браке – понятие с подвохом.
Хекс появилась недалеко от своего супруга, с подветренной стороны, и посмотрела через усыпанный снегом парк, не зная, как поступить. Он не отвечал на ее сообщения, не сказал, что уходит, и был сейчас не просто один в физическом плане, но и на экзистенциальном уровне.
И нет, это не ее домыслы. Об этом ей сообщила симпатская сторона: эмоциональная сетка Джона была подсвечена на участках, отвечающих за изоляцию и одиночество.
Хотя его тело находилось всего в ста ярдах от нее, он был недосягаем.
– Ты поговоришь с ним?
Хекс подпрыгнула, услышав голос Мёрдера, вспоминая, что в отличие от Джона она была не одна. Они с бывшим Братом покинули учебный центр через систему вентиляции, остановившись лишь в одном месте – чтобы утеплиться в парки и перчатки, ведь запасную одежду вместе с прочими принадлежностями хранили за стальной дверью.
Наверное, тем самым они нарушили протокол безопасности, но она знала, что у Мёрдера в душе и на сердце, она видела его сетку... он не причинит вреда Братству или жителям особняка.
Когда они появились у другой стороны горы, Хекс сразу определила местоположение Джона в центре города благодаря ее крови в его венах. И вот они с Мёрдером прибыли сюда, стоя далеко от Джона, он был настолько погружен в свои мысли, что даже не почувствовал ее присутствие.
– Хекс? Ты подойдешь к нему?
Она покачала головой.
– Нет, ему нужно побыть наедине.
Было больно это говорить. Но если она сократит расстояние между ними, то Джон расценит это как вмешательство, не как поддержку.
Порой нужно отсидеться на периферии, позволив любимому разобраться со своими мыслями. И Хекс напомнила себе, что она всегда будет рядом, всегда поддержит.
– Я же здесь не причем? – спросил Мёрдер.
– Нет, дело в нем.
– Черт. Его ранение.
– Да. – Она покачала головой. – Думаю, мне стоит вернуться на работу. Но сначала я отведу тебя назад. Ты не сможешь преодолеть мис.
Когда Мёрдер не ответил, Хекс перевела взгляд. Он не смотрел на Джона. Он смотрел на небоскребы.
– Я не хочу пока возвращаться, – пробормотал он.
Что ж, ничто не мешало ему остаться в городе. Его, конечно, не встретили радушно в особняке, но это не значит, что он был ограничен в передвижениях.
– Я буду в «тЕнЯх». – Она дала ему адрес клуба. – Найдешь меня, когда соберешься назад. Я скажу вышибалам, что ты появишься.
– Спасибо. Я не задержусь надолго. Давно не видел ночного Колдвелла.
– Не вступай в бой. – Когда он обратил на нее суровый взгляд, Хекс закатила глаза. – И не смотри так на меня. Вполне логично, что тебе захочется подраться. Ты же Брат.