Спаситель
Шрифт:
– Сие ты сделал? – спросила она.
В больших глазах сияли огоньки свечей.
– Это сделали для нас. Завтра будет праздник.
– Рождество?
– Нет. Наш праздник.
И на завтра к ним пришли Данила со своей женой и другие братья и сестры и даже Бес с подругой, которой недавно обзавелся – на удивление она была консервативна даже по меркам староверов, среди которых допускалось совместное вечеряние мужчин и женщин, однако девушка все равно очень смущалась нахождению среди мужчин. Только Бесноватого она не страшилась и все норовила прижаться к нему. Но после праздничного ужина и особенно –
После они уже смеялись над всякой ерундой, а потом пошли кататься на большую десятисаженную горку, которую староверы построили неподалеку от Храма Солнца. С хохотом и визгом летели с нее на волоченках – кто на животе, кто на спине и кричали, барахтаясь в сугробах. А потом шли обратно – веселые и уставшие, долго прощались. В лунном свете слегка спотыкаясь две фигурки возвращались домой.
В феврале Завадский признался себе, что Фейзулла его обманул. Возможно, его ограбили и убили, но он в это не верил. Ситуация стремительно ухудшалась – староверы вырубали деревья под новые поля, готовили землю, подводили каналы для орошения, но посланцы за семенами раз за разом возвращались ни с чем. Последняя надежда рухнула, когда прибыла группа староверов с опытным следопытом из низовьев Уды, где по слухам, у остяков имелись какие-то связи с енисейскими киргизами и – снова ничего.
Услышав такую весть, сторонники партии хлеба, осмелели задавать через старцев вопросы Филиппу – готовить ли к посеву яровые?
Завадского и самого уже начали одолевать сомнения, но тут подоспела неожиданно хорошая весть – гонцы Мартемьяна Захаровича сообщили, что джунгарского купца по имени Фейзулла с наемными людьми на пяти розвальнях видели две недели назад на санном томском пути. Он искал дорогу, чтобы перебраться на Чулым.
Значит все же не обманул! Филипп обрадовался, разогнал нагонявших тоску старцев и на всякий случай направил навстречу по Чулыму своих людей, но те, добравшись до опасного сближения с землями киргизов вернулись через две недели ни с чем.
Между тем, наступила весна, пора уже было сеять, огромные поля были готовы, но пока начали сеять только пшеницу и рожь для обеспечения своих нужд.
В один из мартовских дней Филипп выехал на ближайшее поле. Он был впервые по-настоящему растерян, и не знал что делать. Его состояние будто почувствовали старцы и атаковали во главе с Серапионом.
– Не зачнем – потеряем все, брат! – решительно заявил он.
– Годе угробзу провороним. – Вторил другой.
И его верные Данила, Антон и даже Аким молчали на этот раз – их тоже одолевали сомнения, лица их были хмуры, и они явно понятия не имели что делать дальше.
В этот момент вдали на краю поля показались несущиеся во весь опор всадники. Данила схватился было за пистоль, но зоркий Антон развеял опасения:
– Сардак!
Всадники приближались и вот уже сам Филипп видел коренастую фигуру пятидесятника воеводы Красноярского острога летящего к ним
– Мартемьян Захарович велел тебе, Филипп, донести! – вместо приветствия заявил Сардак, спрыгивая с коня.
– Что такое, Сардак? – спросил Филипп.
– Приказчик остолбень Игнатов сымал Фейзуллу и посадил на цепь. Зане же он под спудом в Кузнецком остроге. Токмо люди донесли – воевода сразу сшидал к тебе.
– Вот же мразь! – Филипп и обернулся к Даниле и Антону. – Готовьте коней!
– Не надо, брат. – Остановил его Сардак. – Мартемьян Захарович самолично выехал туда с седмицу назад с полсотней казаков да меня отправил к тебе, еже бы ты не смущался не дай бог разминутися. Он привезет тебе Фейзуллу с товаром онамо.
– Хорошо.
– Да паки едино деяние, братец. Просил тебя воевода об Истомке подумати покамест…
– Да пошел он к черту! – рассердился Филипп. – Почему я постоянно слышу про этого распетушившегося холопа? Вернем мы ему сраный долг.
Сардак покачал головой.
– Зело раздулся Истомка. Сумел прижать к ногтю нового томского воеводу ин дважды самолично ездил с малым обозом в Енисейск.
– В Енисейск? А там ему что нужно?
– Сый чужеяд, братец, разжирел пуще Карамацкого. Обложил всех виною, принял себе личную сотню самых разбойных казаков под набеги в совсельные разряды и все ему как с гуся вода.
Завадский задумался. Кажется, он недооценил этого «народного героя».
Глава 35
Мартемьян не обманул – понимая, что промах вороватого Кузнецкого приказчика, решившего поживиться за счет «нехристя» – часть и его вины, он прилагал усилия, чтобы скорей все исправить. Всего через десять дней обоз из десяти подвод прибыл в Храм Солнца.
Фейзулла сидел на первой телеге рядом с Мартемьяном Захаровичем. Филипп сразу заметил на лице татарина следы побоев – ссадины, гематомы и синяк под глазом. Мартемьян поспешил заверить, что все виновники наказаны – приказчику Игнатову расквасили нос, а стрельцов, избивших по его приказу Фейзуллу, отхлестали батогами.
Однако Завадский успокоился только когда увидел семена. Мешки с ними занимали три телеги. Вороватый приказчик их не тронул, посчитав какой-то восточной приправой, которую сложно будет продать.
Филипп подошел к телеге, сунул руку в один из мешков. Семена на ладони точь-в-точь как обычный мак, которым посыпали бублики и улитки в «Пятерочке». Аким уже кричал над ухом – давал первые распоряжения.
Завадский подошел к Фейзулле.
– Сильно досталось? – спросил он с сочувствием.
Татарин изогнул бровь с кровоподтеком.
– Врать не стану. Удовольствия в мале.
– Мы все компенсируем. – Завадский махнул двум слугам из бывших холопов. – Тебе приготовили избу с баней.
– Зде и мои люди, – Фейзулла указал на четырех джунгаров топтавшихся у телеги позади него.
– О них тоже позаботятся.
Умный взгляд сверкнул из-под полуприкрытых век.
– Рад, что ты здесь. – Филипп протянул руку.
Татарин посмотрел на нее и пожал, чуть наклонившись и коснувшись при этом другой рукой плеча Завадского. Видимо, у них так было принято. Слегка прихрамывая он пошел за слугами, Завадский смотрел ему в след.