Специалист
Шрифт:
– Ну?
– Тем меньше шансов.
– На что?
– На то, что она выйдет из этого состояния. Или выйдет из него без осложнений. С другой стороны, еще не прошло и суток. Рано говорить об этом всерьез.
– А как ребенок?
– Судя по всему, ребенок здоров. Но поймите, еще неизвестно, как все сложится. Кстати, вы уже знаете пол вашего малыша?
Тим помотал головой.
– А хотите узнать?
– Нет. Мы хотели подождать с этим.
– Ну ладно. – Доктор задержался у двери. – Вы уж простите меня за то, что я тогда наговорил. Я имею в виду… о своей жене. Это было слишком пафосно и,
– Поверьте, мне тоже не раз приходилось говорить неприятные вещи. – Тим подал ему руку, и доктор пожал ее. – Я рад, что она ваша пациентка.
– Я позабочусь о ней.
– Спасибо.
Дверь щелкнула, и Тима сразу окружил равномерный гул незаметных устройств и монотонный писк монитора. От засохшего пота кончики волос Дрей потемнели. Тим положил руку на ее живот. Мысли снова перенесли его к детской кроватке. Он вспомнил, как первые три недели после рождения Джинни провел с ней дома. В то время Дрей лежала в больнице, у нее возникли осложнения после кесарева сечения. Сначала он боялся, что эти три недели могут превратиться в восемнадцать лет, но потом вдруг подумал, что было бы гораздо хуже, если бы Джинни не было вовсе.
Медовый месяц они провели в Йосемити. Тим тогда выкроил четыре дня перед очередным заданием, и грусть предстоящего расставания сделала эти дни незабываемо прекрасными. Перед его глазами вновь возникла знакомая картина: оранжевый нейлон палатки пронизан лунным светом; Дрей лежит в спальном мешке. Ее ягодицы напоминают два округлых речных камня, скрытых под белой кожей. Она уткнула голову в плечо, отчего ее щека кажется припухшей. Над левым глазом висит прядь гладких волос. Тиму жарко, он сидит рядом с ней по-турецки и водит кончиком пальца между ее лопаток.
Ее голос слегка приглушен:
– …а если я лишусь ноги?
– Нет.
– А обеих рук?
– Нет.
– А если вдруг ослепну?
– Пройдем через это вместе.
– А если у меня будет дурно пахнуть изо рта?
– Что-нибудь придумаем. Купим зубной эликсир.
– М-м-м. – Она закрыла глаза и придвинулась к нему, как довольная кошка.
– Ты развелся бы со мной, если бы я начала коллекционировать кукол?
– Нет.
– Господи, да ты принимаешь все эти слова буквально. Но ты знай, – она резко приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза, – одно неверное движение, и я выхожу из игры, приятель. Я имею в виду, если у тебя начнется аллергия, лицевой тик, если будешь свистеть в туалете, если на лице появятся безобразные шрамы, если начнешь обращаться ко мне, как к одному из своих парней, станешь покупать подушки со спортивным орнаментом…
– Постараюсь не оступиться.
Она крепко обвила рукой его талию и прижалась к нему, сразу посерьезнев от нахлынувших чувств. Потом страстно прошептала, уткнув лицо в его грудь:
– Я хочу, чтобы ты всегда был счастлив. Если со мной что-нибудь случится, обязательно женись на другой.
Ей было двадцать два, и она была открыта для новых чувств. Ему было двадцать пять, и он был убежден в том, что намного взрослее ее. Он считал себя непобедимым.
– Ничего
А сейчас ее бледная рука свисала из рукава бумажного халата. Он поднял ее кисть. Она была вялой, безжизненной. Он провел большим пальцем вдоль ее коротко остриженных ногтей, затем по морщинкам, расходившимся вдоль средних суставов фаланг. Прижал к лицу тыльную сторону ее запястья и вдохнул аромат ее кожи, смешанный с запахом больничного мыла и пота. Вложил свой палец в ее кулак, ощутив мягкое прикосновение ее ладони:
– Давай, Дрей, сожми его.
Он ожидал хоть малейшей реакции. Он опустил голову, закрыл глаза и задержал дыхание.
«Что ты здесь делаешь?»
– Пришел навестить тебя.
«Предоставь Маку играть в пса, воющего на хозяйской могиле. Ему эта роль больше подойдет».
– Я хотел увидеть тебя.
«Великолепно. Заламывай руки, рви на себе волосы, спи на кресле для посетителей. Это красиво смотрится в кино, но меня на это не купишь. Брось. Ты же тринадцать лет служил в армии, одиннадцать из них – в спецназе. Ты знаешь, что в таких случаях надо не слезы лить, а действовать».
– Как я должен действовать?
Она смеется, и в уголках ее ярко-зеленых глаз разбегаются морщинки: «Иди и прихлопни этих мерзавцев».
20
Стоявшие вдоль неосвещенной стоянки машины «скорой помощи» напоминали спящих хищников. Тим с Медведем прошли по подземному гаражу и поднялись на улицу. Наверху, на площадке для разворота, стоял фургон «GMC-Сафари», на котором круглыми буквами было выведено: «Аварийная служба водопровода». Тим нащупал в поясной кобуре рукоятку револьвера. Когда они вышли из гаража, боковая дверь фургона медленно отъехала в сторону. Тим приостановился: слишком это напоминало зловещие похищения людей, а у него теперь была причина для беспокойства.
– Идите сюда! – раздался из фургона голос Пита Криндона.
Тим и Медведь влезли в фургон. В салоне были овальные сиденья, ковры на стенках и встроенные мониторы слежения. Из проемов в приборной панели торчали провода.
Пит объехал квартал и притормозил перед мусорным баком на парковке у какого-то супермаркета. Заглушил мотор и повернулся к ним, положив бледную руку на виниловый подголовник сиденья.
– Выключите сотовые. Я надеюсь, у вас при себе нет карманных компьютеров? Ну и хорошо. По этим беспроводным игрушкам можно легко засечь ваше местонахождение. Я уже говорил тебе, Рэк, что сегодня число зверя можно считать сканером штрих-кода.
Криндон, специалист по технической безопасности и слежению, мог с помощью своих приборов зафиксировать любое движение человека или восстановить перипетии жизни женщины по кредитным картам из ее кошелька. Он был параноиком и знал слишком много, чтобы работать на госструктуры, но все же иногда подряжался на подобную работу, предоставляя качественные разведданные. Тим с Медведем прибегали к его услугам, когда хотели получить информацию, которую с помощью ордера добыть было невозможно.
Медведь кивнул на дыру, зиявшую в приборной панели.