Спектакль
Шрифт:
Она сглотнула, хотя во рту у нее было сухо.
– Я не могу ее опознать.
– Но вы выглядели так, будто узнали ее, – сказал он, сцепляя руки в замок на столе.
Дыхание Натали сбилось. Она чувствовала себя почти обнаженной, будто сидела в задранном до колен платье.
Разумеется, она не могла рассказать ему, что произошло, и, пока сама не разобралась с этим, лучшим выходом было притвориться, что ничего необычного не произошло. Ей нужно отсюда убраться, пока он не засыпал ее вопросами.
– Я незнакома с ней и сегодня
Натали знала, что он подумает, будто она имеет в виду работу по дому вроде стирки, или что там еще делают другие девушки ее возраста. Не «писать колонку для самой популярной газеты Парижа». Ему ни за что не придет в голову, что уже две недели шестнадцатилетняя девчонка пишет ежедневные репортажи из морга. Никогда еще женщина, любого возраста, не писала для Le Petit Journal. Месье Патинод, главный редактор и давний друг папы, дал ей работу, потому что мама не могла трудиться после пожара и еще долго не сможет. Если вообще когда-нибудь будет способна.
Он достал перо из чернильницы и начал писать.
– Мне тоже нужно работать. Вообще-то, именно этим я сейчас и занимаюсь. Приступим?
– Да, простите. Мне нужно кое-что закончить к определенному времени, и у меня… – «у меня сейчас больше вопросов, чем ответов». – Продолжим.
– Ваша реакция была… странной. – Он поглядел на картину на стене, потом снова на нее. – Выражение вашего лица с простого наблюдения сменилось отрешенным, но при этом пораженным. Как будто несчастная девушка встала с плиты и направилась к вам.
– Ничего такого она не делала, – сказала Натали, с трудом удерживая голос от дрожи. – Иначе вы бы это тоже увидели.
Месье Ганьон стиснул зубы. Он смотрел на нее взглядом, которым награждали ее учителя, когда она говорила без спросу.
– Это было неучтиво. Прошу меня извинить. – Она заерзала на стуле. – Я сегодня сама не своя, и я спешу.
Убраться отсюда. Подумать. Успокоиться после того, что случилось здесь, чем бы оно ни было.
– Мы почти закончили, – сказал он, постукивая кончиком пера по подбородку. – Вы также кое-что сказали. Я не расслышал из-за стекла, но услышали стоявшие рядом с вами люди, судя по их реакции.
Видение с событиями наоборот снова пронеслось в ее голове. Беззвучные крики, борьба жертвы, втекающая в раны кровь.
Как она могла объяснить то, чего не понимала сама?
Она заметила, что руки ее дрожат, и зажала их между стулом и ногами. Месье Ганьон ждал, перо парило над бумагой. Она должна была дать ему хоть какой-то ответ.
– Мне показалось, что я узнала ее. – Пот щекотал ее брови. – Я… я поняла теперь, что обозналась.
Месье Ганьон что-то записал, и это было длиннее того, что она только сейчас сказала. Он поднял на нее взгляд, поскреб подбородок пером:
– Вы уверены?
– Да, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. «Давай правильные
Черты лица месье Ганьона смягчились.
– Понимаю, – сказал он.
– Но при этом все же мне не верите. – Натали склонила голову. – Или верите?
Мягкость рассеялась как утренний туман. Месье Ганьон уронил перо. Откинувшись назад и сложив руки на груди, он, казалось, набрал полные легкие воздуха, а потом выпустил его весь через нос, все это время неотрывно сверля ее глазами.
Натали выпрямилась на стуле и встретила его взгляд. Если она его не убедила, что тогда? Она может застрять тут на долгие часы. Только этого не хватало – не успеть сдать статью в срок. Как будто она и так уже не сомневалась, что сможет сосредоточиться на написании, и…
– Вы не очень-то умеете лгать, мадемуазель. Что-то вы от меня утаиваете.
У Натали не было на это ответа, потому что будь она на его месте, то испытывала бы такое же недоверие.
– Я спрошу последний раз, – сказал он. Его голос был осторожным, контролируемым, но не звучал недобро. – Вы можете опознать жертву?
Как он умудрялся одновременно быть таким красавчиком и таким надоедой?
– Нет, и не имеет значения, как вы сформулируете вопрос или сколько раз его зададите. Я сегодня увидела ее впервые в жизни.
Он склонил голову с озадаченным выражением лица:
– Мадемуазель Боден, должен сказать… вы очень…
Громкий стук в дверь прервал его. Он извинился и пересек комнату. Не успел он открыть дверь, как в нее постучали повторно. Затем раздался мужской голос:
– Кристоф!
Он открыл дверь и вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой, ровно настолько, чтобы Натали смогла уловить обеспокоенность в их шепоте.
– О боже, Лоран, – голос месье Ганьона стал выше. – Уже?
Вскоре он заглянул обратно в комнату:
– Благодарю за уделенное время, мадемуазель Боден. – Он распахнул дверь, пожав плечами. – Мне жаль так рано обрывать нашу встречу. Дело чрезвычайной важности требует моего внимания.
– Конечно, – сказала она, вставая, взяла сумку и букет. Приблизившись к месье Ганьону, она не могла не отметить его одеколон с ароматом лемонграсса, который посреди всей этой смерти был полон жизни и свежести.
– А, да, можете выйти через задний ход, – сказал он, указывая на дверь, через которую мужчины вносили тело. Когда они дошли до нее, он открыл дверь для Натали. Она торопливо поправила ремень сумки и уронила букет.
– Ой, – сказала она, нагибаясь, чтобы собрать цветы. – Я такая неуклюжая. Извините.
Он опустился на колени, чтобы помочь ей.
– Мы начали разговор с цветов мадам Валуа, ими же и закончили, – сказал он, подавая ей букет. Возможно, он улыбался, но она была слишком смущена, чтобы посмотреть ему в лицо.