Спелый ветер

Иващенко Анатолий

Авангардная пьеса

Нестройных сплетен музыкантский трёп на языке, кларнета «Es-ного», рассвета! Распутаны узлы дремучих троп, блестят очки, монокли и лорнеты. Осиный унисон как фон валторны. Всё ярче и сильней смычковых ссоры. Аллитерация губная проб, нестройных сплетен «ползающий» трёп… Намёк картавит пищиком

рожок, и в приступе признанья окарины. И вот уже бесчувствия порог бесстрастья знаки оставляет в минах. Вот эпилог – тромбонов с гонгом рёв, ворчанье контрабасов затихает, нет больше сплетен, невозможен трёп, на три piano точка коды тает…

Паганини. Кантабиле

Продолжают звучать, мимолётными делая дни: кантилена, щелчки, флажолеты, и россыпь стаккато. Пролетел отголосок, заученной в детстве, цитаты, и к подснежникам тянутся снова дремучие пни… Настороженность хочется слышать листвы прошлогодней, угадать контрапункт разветвлённых контрастных мелодий. Консонирующие подстрочия струнных станиц продолжают звучать, мимолётными делая дни… О глазах проницательных этот короткий рассказ, о мгновенности жизни, о таинстве вечном начала, и о том, кто болезненно принял тактичный отказ и теперь обречён на общенье с виолой ночами. В недосказанности, многозначности трудно винить. Откровенья смычка доверительно и величаво продолжают звучать, мимолётными делая дни, заставляя забыть о себе в просветлённой печали.

Ветер ледяного городка

Блестят пилёных льдин осколки. Метелица. Всё как во сне: На фиолетовых иголках стал серой ватой колкий снег. Русалки блекнет чешуя. Хитрит лисица. Рядом я. Зеркальная дорожка в сколах. Померкли мутные осколки. Бесхвостый пёс застыл как в коме, оброс сосульками дракон. Ушли от Белоснежки гномы, без хобота скучает слон… Как жаль, – и это – ненадолго. Январь простился навсегда… И ветер дует на осколки, раздуть, пытаясь искры льда…

Затмение

То вместе, то попеременно звучат откровения гласных: там – спрятавшихся манекенов, здесь – двух мельхиоровых масок. Я слышу – то громко, то тихо, там – женственных амфор партита, здесь –

стретто пчелиной поляны, и шёпот то мнимо, то явно… И – пятого времени года — прелюдии пылких желаний, мгновеньям украденным оды, ноктюрны прекрасным обманам. И – пауз воздушные ямы, где я в полутьме, полусонно, бесплотный, то мнимо, то явно впадаю опять в невесомость…

«Поэма счастья путает страницы…»

Поэма счастья путает страницы и недомолвки юной чистоты. Последний снег не так уже искрится, не те: наивность, смех, не те черты. Цветы воспринимаются не так. И музыка не наша и не та… Закрой глаза – мелькают годы, лица. Поэма счастья путает страницы… Нет теплоты, и не нужны подарки, нет тайных встреч, наития темны. И нет тебя в старинном нашем парке. Как будто нет, и не было весны! Мне с детства снятся: шорох Синей птицы и лампочек сиреневых аккорд. Поэма счастья спутала страницы. Всё где-то рядом. Но – как далеко!

Тсс!

Перебираю грани слов под скрип пера, страницы шорох. Мне слышен тихий, с эхом, зов, вздохнули шёлковые шторы. Строка, не прерываясь, кружит, ведёт туда, где память глубже… Узлы, прощупывая строф, перебираю грани слов. Вот: Чёрной магии число, латунных губ живой эпитет, вот сдержанный иконы слог, и необузданность палитры… Так и сижу до сквозняков, несущих белоснежный лепет, перебирая грани слов насторожённого столетья.

Что мне не жаль сжигать в костре?

Пусть тянет в темень дым костра, бредущий от конструкций песен, сгорают: отклонений стан, и штампов масляная плесень… Сухой малинник недомолвок, подтекст приятельских уловок. Пусть ветер будет сплин листать, тянуть в темноты по кустам… Укоров корки тлеют и — сухих картавинок заплатки, плетёнка гибких догм дымит и – бородатых шуток вата, и – вороха подвохов, хлам. Но не горят времён осколки!