– Что ты думаешь по этому поводу?– Я? По поводу? – Ничего.Мне, как видишь, не жарко и не холоднои уж точно, – не горячо.– А по этому поводу?– По этому? Как сказать?Дело, видишь ли, в том – спохватились,да поздно. Эх, головы.Нет бы раньше. А нынче – пардон.– Вот, послушай, еще одна новость.Что по поводу можешь сказать?– Нет причин для тоски.Эта новость – явно вымысел чей-то.– Как знать….– Шито нитками. Но, непременно,новость тотчас подхватят в сетяхте, кто любит с утра до вечераковыряться в чужих вещах.И гадать на кофейной гуще –кто и с кем, и когда и как?Флаг им в руки. Пускай полощутязыками за просто так.– Новый повод для размышления.– Нет, увольте, пора бы знать,разговоров
о власть имущихпредпочтительно избегать.Что напрасно искать аргументыи на темы морали вещать.Где они, а где мы. Дивидендыполучает, кто знает, где взять.Ах вы, голуби, милые голуби.Вот бы мне оказаться средь васне вороной общипанной, вороном,да в ботиночках кожаных. Класс.Показать свой характер, да выправку,да поставленный, так сказать, бас,поквитаться за наглые выходки,и за каждый упущенный шанс.Погрозить в назидание пальчиком,мол, учтите, возьмемся за вас.– Размечтался.– Похоже. Начальнички не допустятвмешательства масс.Ах вы, голуби, милые голуби,вашу правду умом не понять.Жаль, упущено времечко смолоду,а ведь мог бы и рядом летать.– Я так думаю.– А ты не думай.– Почему?– Только время терять.Да и честно сказать, надоело мневратарем на воротах стоять.
«Я вспоминаю этот сон…»
Я вспоминаю этот сон,когда дрожа от страха,стояла каменным столбом,не смея сделать шага.Хватала воздух, словно сом,и шлепая губами,кричать пыталась, но, пардон,крик застревал в гортани.И тяжесть неподъемных рук,повисших словно плети,пугала, и казалось вдруг,что я на шаг от смерти.Душа, над бездною летя,пристанище искала,а я помочь ей не могла,я камнем прорастала.И я молилась о душе,прося о снисхожденииу Бога в том тяжелом сне,в том вещем сне прозрения.И плакала.
«Мне не нужно вашей милости…»
Мне не нужно вашей милости,и не нужно вашей жалости,обойдусь вполне без близостии навязчивой усталости.Не прельщусь на обещаниясплошь из слов липучей патоки,проникающих в сознаниенадоевшими цитатами.Ваших устных замечаний,клятв о верности и сватаниймне не нужно, как и злата,что гребут подчас лопатами.Избегу и вашей участи.С неулыбчивыми датамине столкнусь, а если встречусьзащищусь стальными латами.Не считайте меня дерзкоюи не ждите покаяния,я для вас останусь девкоюв старомодном одеянии.Но останусь, без сомнения,чуждой фальши и давлению,даже если мое мнениестанет камнем преткновения.
«Не пытайтесь давить своей знатностью…»
Не пытайтесь давить своей знатностьюи былыми заслугами, отчеством,не маните призывными взглядами,не сулите награды да почести.Клятв о верности, да смирения,семенящей походки, ревности –не дождетесь. Пусть та, другая,вас одарит потоком нежности.Не дождетесь воркующих ноток,не по мне ублажать вашу старость.Это сделает та, другая,для которой поклоны в радость.Что такая – не обессудьте,отпустите – не стану ближе.Отпустите, прошу, иначевас однажды возненавижу.
«Рукопожатье крепкое, мужское…»
Рукопожатье крепкое, мужское.К чему слова? – Пустая трата сил.В рукопожатье вкладывают двоеособый, недоступный дамам, смысл.Ладонь к ладони – и не надо слов.Рукопожатье крепкое, мужское –звено в цепи, что испокон вековобъединяет братство боевое.И в будущем, скажу вам без затей,готова спорить до хрипоты в горле,мужчины будут так же, хоть убей,жать руки, а не бить друг другу м…Решать кроссворды, пить, возможно, кваси рассуждать никак не о погоде,а о политике, о бизнесе, о нас,о женщинах – непостижимых вроде.И, может быть, на развороте дней,однажды предоставят право дамампри встрече руки пожимать, ей-ей,вот это будет ход, скажу вам прямо.Да, ход конем. Но только дело в том,что для мужчин рукопожатье свято,а нам, не всем, но большинству, пардон,достаточно при встрече просто взгляда.Другие мы, и нам не по нутрудо одури жать руки и о спортевести беседы, да и ко всемуразгадывать нелепые кроссворды.Но, тем не менее, мужчины, я за вассегодня поднимаю этот кубок.За то, что вы способны всякий разувидеть в каждом
не врага, а друга.
«Когда атака, захлебнувшись в крови…»
Когда атака, захлебнувшись в крови,стихает, корчась в пламени огня,среди устроенного ею же побоищавнезапно наступает тишина.Секунда, две секунды, бесконечность –кто жив, кто мертв – пока не разберешь.О, этот вакуум, эта неизвестность.Включите звук, гоните зверя прочь.Да, есть такой, который для началаспешит урвать свой куш, да поскорей,и мечется, бросаясь влево, вправо,клеймя особой меткою людей.Той самой черной меткой, не считая,не принимая доводы в расчет,что кто-то жив еще, пока густаякровь, остывающая, но еще течет.Пока не отворили двери раядля тех, кому пошел обратный счет,пока есть шанс, есть вера, пусть слепая, –что нынче непременно повезет.Зверь вездесущ, он первый за наградой,обещанной по случаю войной.Любимчик смерти, чистильщик из ада,стирает грани жизни по одной.Спешит наполнить братскую могилуи рыщет всюду, нагоняя дрожьна тех, кто жив пока, но обессилев,не в состоянии прогнать зверюгу прочь.И только шепчет сжатыми губами: «Сгинь, чудище, изыди, поди прочь,я буду жить, а это только раны,я боль могу, я должен, превозмочь.Я выживу назло тебе, я – воин,я – тот солдат, что бил врага под дых,поди же прочь, ты чести не достоин,и мне не страшен этот злобный рык.Мне только отдохнуть немного,ненадолго сомкнуть запорошенные глаза.Меня найдут, подмогу ждать недолго.О, Господи, надежда на тебя.Я так устал. Но, что это? Кузнечик?Ах ты, малец, а как застрекотал.Что, не боишься? Вот и я давеча так думал,а теперь – боюсь. Устал.»
«Когда приказ бросает в пекло боя…»
Когда приказ бросает в пекло боя,и тень от смерти накрывает взвод,ты поднимаешь знамя полковоеи на «Ура» бежишь, бежишь вперед.Нет мысли выжить.Есть одна – так надо,таков приказ – дойти до блиндажа,и даже визг от рвущихся снарядовне прерывает мощного рывка.Ты прешь наобум, зная, что с тобоювот так же рядом прет честной народ,протаптывая линии историиподошвами истоптанных сапог.Ты падаешь, и, поднимаясь снова,бежишь вперед, бросая быстрый взгляд,где там твой друг – приятель из Ростова,еще мальчишка, но уже солдат.И вот – блиндаж. Рубеж одной попытки.И только завтра будет новый бой.Есть время отдохнуть и почитать молитвы,и с другом помолчать, и выпить по одной.
«По приказу сердца, не для славы…»
По приказу сердца, не для славыты ходил в атаку сотни раз,защищая честь страны, державы,защищая Родину и нас.Нас – потомков, будущее, завтраотстоял у лютого врага,защитил от пагубного рабства,не щадя ни капельки себя.Бился насмерть, ран не замечая,падал и вставал сто раз подряд,шел по кромке ада, а не рая –ты – солдат отчизны, чей-то брат.Чей-то сын, отец, любимый парень,чей-то муж, но не об этом речь.Речь о том, что ты врага заставилуважать российскую картечь.
«Сбивая землю в пыль подошвами сапог…»
Сбивая землю в пыль подошвами сапог,не замечая пулеметной брани,идет войною вымотанный взвод,пропавший потом и вконец израненный.Плечо к плечу. Штыки наперерез.Посторонись, рот перекошен в крике.Благословление на смерть идет в разрезс желанием пройти сквозь ад и выжить.Вперед, братва, солдатики, вперед.Держаться до последнего. Патроны,патроны где? Что, фрицы, что, слабо?Так уносите поскорее ноги.Держаться до последнего. Вперед.Кто отстает? Да, чтоб тебя…достала.Сквозная? Хорошо, что не в живот.Ну, что, сестричка, перебинтовала?Прорвемся, кровь из носа. Только взвод?Да, только взвод, а разве это мало?За Родину, солдатики, вперед.Где наша, брат, с тобой не пропадала.
«Мгновение, и белый свет не мил…»
Мгновение, и белый свет не мил,страх перехватывает судорогой горло,нет сил кричать, и только жуткий хрипперебирает рваные аккорды.И ты уже не ты, а тот старик,с пустыми и слезливыми глазами,забытый всеми, кроме дамы пик,и шамкающий тонкими губами.И смерти ждущий, и желанный миг,когда душа, вспорхнув пред образами,голубкой вознесется в мир иныхи обретет покой под небесами.Как перст, один, один в своей беде,просящий помощи не у людей, у – Бога.Что ждать тебе, что предстоит тебепознать, переступив черту порога.Но нет, ты не старик. Кричи, дыши, живи.За жизнь цепляйся, даже если гордый.Гони свой страх, гони его, гони,и плеткой бей по обнаглевшей морде.
