Спи
Шрифт:
И да, либо мои слова были услышаны, либо просто мне достаточно сильно везет. Из кабинета вышел мужчина, ворча себе под нос, какие все глупые и не ценящие его профессионализм.
Когда меня вызывают, я уже стою у дверей и практически держусь за отполированную ручку, по форме напоминающую спелую грушу.
– Добрый день, мистер Пи, – говорят мне с порога, я даже не успеваю понять, кто был источником этого приветствия.
– Здравствуйте, – киваю головой я.
За столом сидят трое: женщина, лет сорока в зеленом, будто маскировочном пиджаке и с весьма сложной прической, и двое мужчин, одетых в абсолютно идентичные, на мой взгляд, серые костюмы с галстуками из красной ткани, лицо одного было украшено волевым подбородком с жёсткой щетиной, с которой он, видимо,
Стол из лакированного дерева слегка изгибался, будто хотел окружить собой стул в центре комнаты, а теперь и меня, вместе с ним. Слева от входа, как я заметил, за узким, но длинным столом сидел обычный работник в белой рубашке и что-то печатал на компьютере, а с самого края, как я и предполагал, стоял огромный принтер, удивительно не перевешивающий весь стол в свою сторону.
– Еще раз здравствуйте, – сказал мужчина по середине, судя по голосу он меня и приветствовал в самом начале, – дайте нам пару аргументов, почему мы должны взять именно вас?
– И не думайте слишком долго, – добавила женщина, по ней было заметно, что все, побывавшие тут кандидаты, серьезно ей надоели.
Я поднял руку к подбородку и задумался. Пальцы слегка колола двухдневная щетина, да, я не сильно готовился к этому собеседованию, не побрился и не погладил свою любимую рубаху.
– Я очень люблю море, готов часами на него смотреть и совершенно не уставать. Помните слова про три вещи, способные удержать человеческое внимание навечно? Так это неправда, только вода и не бегущая, а состоящая в покое или бегающая волнами способна на это. Я маленький Архимед в огромной ванне с водой, если нахожусь рядом с морем. Был там, правда, всего единожды и мне совершенно не хватило времени насладиться всем этим великолепием. Две недели показались коротким просветом через окно тюремной камеры, когда в нее попадает луч от постоянно перемещающегося прожектора снаружи. Раз и все, так и у меня, понимаете? – все трое молча кивнули, – Маяк вообще прекрасная идея, никого вокруг, тишина, есть время для подумать, словно Заратустра в горах. Знаете Заратустру? Конечно должны, тогда вот вам краткое представление о моих эмоциях и желаниях, если меня туда отправят.
– А что же по вопросам оплаты? – спросил крайний правый ни то мужчина, ни то паренек-аспирант.
– Мне плевать, вот совершенно, хотите верьте, хотите нет. Для меня главное место и обстоятельства. Вы ведь будете завозить продовольствие или это будет моей проблемой?
– Уверяю, что без еды мы вас не оставим, – заключила женщина, – теперь позволите нам немного посовещаться, чтобы принять более осознанное решение?
– Да, конечно, – отвечаю я и направляюсь к выходу, снова чувствую прохладу металлической ручки и оказываюсь снаружи.
Странное ощущение, мне казалось, что я вышел точно, как и другие, отпущенный ни с чем, но после меня, в кабинет не звали других кандидатов и в коридоре нарастало небольшое напряжение, созданное просидевшими тут не один час мужчинами.
В воздухе висело настолько натянутое молчание, что казалось, можно было нащупать рукой струну, натянутую в пространстве. Никто ничего и не собирался говорить, все присутствующие прекрасно понимали свое положение, ждали, когда их всех отправят домой.
Я не торопясь, короткими шагами, направился к выходу, пронзаемый десятком ядовитых взглядов, так и желающих мне оступиться. Дверь спасительно скрипит, выпуская меня на улицу, где я уже могу вдохнуть полной грудью.
– Получилось, – все, что я могу сказать вслух, находясь под большим впечатлением от произошедшего.
Теперь моя мечта исполнится, я увижу море. Как там говорили? На небесах только и говорят, что о море. Я их прекрасно понимаю, сбежать от всех мыслей и проблем, от болезненных триггеров, пробуждающих не самые приятные ассоциации и эмоции.
Это я о чем? Совсем не рассказал.
Да, меня упекли в дурку не просто так. Я был совершенно здоров и адекватен, как все исправно платил налог и продлевал страховку на автомобиль. Изредка писал короткие статьи в немодный журнал, где у меня была собственная колонка авторского письма. Денег со статей хватало и никто не жаловался. О чем же я писал, уже практически и не помню, все эти таблетки совершенно испортили мою память, затуманив прошлое, как взлетную полосу, и теперь с нее не разрешают взлет чартеров.
Точно! Последний мой текст тесно касался чего-то серьезного, чего-то такого, о чем не каждый решится написать, тем более уж в юмористическом ключе, чтобы сбавить градус накала от серьезных дядек в пиджаках, переживающих только за собственные миллионы и имидж. От них часто слышалась фраза: "Извинись", будто бы их кто-то обижал в песочнице, а кинуть песок в лицо обидчика не получалось.
Опустим детали наших умственных перестрелок, хоть и будем помнить тот факт, что мои куличики оказались прочнее разваливающегося каркаса песочницы, покрытого свежей краской, и рядом стоящей таблички с датой начала и окончания ремонта. Фактом остается только то, что я попал под программу запрета слишком крепких куличиков, о чем свидетельствовала бумага, оставленная в моем почтовом ящике спустя неделю после начала событий. Бежать смысла не было, бросать семью я не хотел, но они ушли сами, даже не предупредив меня заранее. Просто исчезли с поля зрения, пропали, вместе с вещами, в квартире лежали только мои скромные пожитки, без единого следа пребывания кого-то еще. Стоит ли говорить, что искать я их не стал, потому что точно так же мог испариться из собственного жилища, без надежды на возвращение.
Сегодня я сажусь на корабль, который увезет меня на мой маленький личный остров с маяком и запасом еды. Ржавая шхуна покачивается на прибрежных волнах, ударяя маленьким якорем о собственный борт. На палубе стоял капитан, следивший за правильностью укладки рыболовных сетей в трюме. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, в темно синей форме капитана, которую он использовал как рабочую одежду, так как она была вся в больших пятнах от рыбы и морской тины. Он приветливо помахал мне рукой и указал на узкий деревянный трап, мол: "Поднимайся, скоро отплытие." Я не заставил долго себя ждать и даже успел помочь матросам закатить пару бочек с пресной водой, которые к этому времени подвез пыхтящий грузовик.
Капитан сильно интересовался программой, устроенной Atlantis'ом, но я не мог многого ему рассказать, потому что сам не стал уточнять особых подробностей. Мне хватало только факта уединения вдали от цивилизации, моря и армейского сух пайка в количестве семисот штук. Да, я мог есть шоколад два раза в день и не заботиться о своей фигуре, ибо на нее некому было бы смотреть и, упирая руки в боки, возмущаться по поводу моей телесной запущенности.
Немаловажный факт: связь с сушей не предусматривалась, но всегда оставалась возможность заявить о себе с помощью сигнальной ракеты, которую заметила бы береговая охрана и сразу же отправила ко мне спасательный катер. Это не заняло бы много времени потому что сам маяк находился всего в двадцати пяти километрах от города, то есть катер поспел бы к тому моменту, как сигнальная ракета в небе упала бы в воду, окончательно погаснув.