Спин
Шрифт:
Чем конкретно интересовалась Молли, я определить, конечно, не смог. Никаких изменений я не обнаружил, ничего вроде не добавлено и не стерто. Нашла ли она здесь что-нибудь, что приблизило ее ко мне? И этого ли она здесь доискивалась?
Может, зря потратила время.
Ближе к ноябрьским выборам я чаще виделся с Джейсоном. Болезнь его активизировалась, проявлялась все более явно, несмотря на увеличение дозировок, возможно, в результате стресса, вызванного конфликтом с отцом. И-Ди объявил о своем намерении «отобрать» «Перигелион фаундейшн» у тех, кого он заклеймил как чинуш-карьеристов,
Джейсон держал меня поблизости на случай, если ему срочно понадобятся антиспазматические средства. Я против этого не возражал, оставаясь в рамках закона и врачебной этики. На какое-то время обеспечить Джейсону работоспособное состояние — на это у медицины возможностей пока что хватало, а работоспособность нужна была ему для борьбы с родителем.
Поэтому я проводил немало времени в административном крыле компаунда, обычно с Джейсоном, но часто и с Ваном. Мои «марсианские контакты» вызвали косые взгляды со стороны приставленного к Вану штата. Вокруг него толклись служащие Госдепа, Белого дома, министерства внутренней безопасности, военные из Объединенного космического командования вооруженных сил, архивисты, декодирующие доставленную с Марса информацию и так далее. Все они считали меня инородным телом, нарушающим гладкое течение их полезной работы. Я — мелкая сошка, ничто. Но именно поэтому Ван предпочитал мою компанию. Мне не нужно было проводить с ним, над ним, для него никаких программ, проектов, тематических исследований. И по его настоянию мрачные личности время от времени проводили меня через несколько тамбуров, отделявших помещения с компромиссным искусственным климатом от флоридской жары и широкого внешнего мира.
Во время одного из таких визитов я застал марсианина сидящим в своем плетеном кресле — у подножия его появилась скамеечка, чтобы ноги не болтались, — и задумчиво рассматривающим содержимое стеклянной пробирки. Я спросил, что там внутри такое интересное.
— Репликаторы, — ответил он.
Его одели в костюм с галстуком, сшитый как будто на коренастого двенадцатилетку. Приезжала какая-то делегация из Конгресса. Хотя о существовании Вана официально не объявляли, к нему то и дело приезжали посетители как из Штатов, так и из-за рубежа. Официально сообщить о пришельце должны были после выборов, и тогда ему уже некогда будет задумчиво рассматривать пробирки.
Я остановился на пороге, тоже гипнотизируя стеклянный сосуд в его руке. Репликаторы. Ледоеды. Зачатки неорганической биологии.
Baн улыбнулся:
— Испугались? Зря. Бояться тут совершенно нечего. Они неактивны. Джейсон, должно быть, вам о них рассказывал?
Рассказывал. Немного. Я вспомнил вслух:
— Микроскопические полуорганические приборы. Репродуцируются в вакууме при крайне низких температурах.
— Совершенно верно. О целях Джейсон тоже говорил?
— Расселение по галактике. Сбор информации и передача ее нам.
Ван кивнул, как будто услышал ответ верный, но весьма неполный.
— Самый передовой продукт технологии Пяти Республик, Тайлер. Мы не в состоянии развивать промышленность такого рода, как вы здесь, на Земле, с вашими океанскими лайнерами, людьми на Луне, громадными городами…
— Насколько я видел, ваши города тоже внушительно выглядят.
— Лишь потому,
— Не сомневаюсь, что можете, и по праву.
— Тогда подойдите и возьмите в руку. Не бойтесь.
Я подошел и сел напротив. Со стороны можно было подумать, что два приятеля обсуждают что угодно, от рыбной ловли на хлебный мякиш до предстоящих президентских выборов. Но я не мог оторвать глаз от пробирки. Ван протянул ее мне.
— Смелее.
Я взял стекляшку большим и указательным пальцами, поднял, чтобы рассмотреть на просвет. Содержимое казалось обычной водой с легким маслянистым отливом.
— Чтобы полностью это оценить, нужно понять, что там, внутри. А внутри тридцать-сорок тысяч искусственно созданных клеток в глицерине. Каждая клетка, можно сказать, желудь.
— У вас есть желуди?
— Читал. Общая метафора. Дуб из желудя. Так, да? Желудь — потенция дуба, и не одного, а обширных дубрав. Древесина для строительства целых городов. Ваши города построены из дуба?
— Нет, но это неважно.
— Значит, у вас в руке желудь. Спящий. Может быть, и погибший, если учесть, сколько времени материал провел при здешней температуре. Анализ выдаст вам следы различных химических соединений.
— Но?
— Но в холодном вакууме, где-нибудь в облаке Оорта, этот желудь прорастет. Начнет медленно, но уверенно развиваться. И репродуцироваться.
Облако Оорта. Знал я о нем немного, из бесед с Джейсоном и фантастических повестей и рассказов. Облако Оорта представляет собой расплывчатую туманность из всякой космической мелочи, размазанную начиная примерно с орбиты Плутона и на половину расстояния до ближайшей звезды. Конечно, расстояния между составляющими его объектами внушительные, но общая масса вещества облака в двадцать, а то и в тридцать раз превышает массу Земли. По большей части состоит из грязного льда.
Хорошенькая трапеза для любителей поживиться пылью со льдом.
Ван подался вперед. Глаза его, окаймленные морщинистой черной кожей, сверкали. Он улыбался — марсиане всегда улыбаются, когда говорят серьезно, от души.
— Не обошлось без споров. То, что вы держите в руке, может непредсказуемо изменить не только нашу Солнечную систему, но и всю галактику. Что из этого получится? Репликаторы не органические существа, но они живут, они живые. Живые автокаталитические системы с обратной связью. На них влияет окружающая среда, и они меняются. Так же, как люди, как бактерии, как… — Он замялся, подыскивая пример.
— Как меркиды, — подсказал я.
— Как меркиды.
— То есть речь идет об эволюции.
— Да, несомненно. Причем о непредсказуемой эволюции. Мы, конечно, внесли определенные ограничения. Во всяком случае, мы так считаем. Много, много противоречий, споров.
Когда Ван упоминал марсианскую политику, я представлял себе морщинистых марсиан и марсианок в светлых тогах, выступающих со сверкающих подиумов, выполненных из нержавеющей стали. Ван усмехнулся и разочаровал меня замечанием, что ведут себя марсианские парламентарии, как фермеры на зерновой бирже в неурожайный год, а одеты они примерно как бубновые дамы и вальты походной карточной колоды.