Спин
Шрифт:
— Каньон не тренажер.
— Да, пожалуй.
— Устал, но не жалею. Прекрасная экспедиция. Надеюсь, у вас тоже все сложилось удачно.
Я сообщил, что нашел сестру Джейсона, что она здорова.
— Вот и отлично. Жаль, что я ее не смог повидать. Если она хоть чем-то напоминает брата, то с ней интересно было бы пообщаться.
— В какой-то мере напоминает.
— Но вы от этого визита ждали большего, Тайлер?
— Может быть, не с той стороны ждал.
Может быть, я слишком долго ждал совершенно не того, чего следовало.
Ван еще раз зевнул, веки его опустились.
— М-да… —
Я хотел спросить, что он имел в виду, но будить его не хотелось. Очень уж он утомился.
Наш конвой состоял из пяти бронированных лимузинов и бронетранспортера с солдатами на всякий непредвиденный случай.
Бронетранспортер с виду несколько напоминал инкассаторскую бронемашину, используемую местными банками.
Банковский конвой, опережавший нас на несколько минут, свернул с шоссе и направился к Палм-бей, и разведка бандитов, дислоцированная на перекрестках, приняла нас за денежный ящик с сопровождением и выдала целеуказание своей ударной группе, поджидавшей дальше по шоссе.
Бандиты подготовились основательно, заминировали дорогу на участке, пересекавшем глухое болото заповедника. Их вооружение состояло из автоматических винтовок и пары реактивных гранатометов. С банковским конвоем они бы, разумеется, расправились без труда, и через пять минут их бы уже и след простыл. Привычные процедуры: разделить добычу, отметить удачу. Но в результате грубой ошибки наблюдателей вместо банковского сейфа на колесах им достались бронированные лимузины с вооруженной охраной и бронетранспортер, набитый элитными пехотинцами.
Я тупо глазел сквозь тонированное стекло, мимо мелькали лысые кипарисы и болотные кочки, как вдруг свет над шоссе погас. Бандиты перерезали подземный кабель, и за окном внезапно выросла черная стена, а в стекле передо мною возникло зеркальное изображение моей собственной удивленной физиономии.
— Ван, — сказал я. Но он не проснулся. Морщинистое лицо его в этот момент напоминало отпечаток пальца.
В этот момент передний автомобиль нашей колонны нарвался на мину.
Удар опрокинул бронированную машину. Следовали мы, соблюдая разумную для крейсерской скорости дистанцию, однако я четко разглядел, как желтая вспышка подбросила машину, как она загорелась и опрокинулась с вывернутыми на сторону колесами.
Наш водитель уклонился от подбитого лимузина и, несмотря, вероятно, на все инструкции, замедлил ход, понимая, что дорога впереди все равно перекрыта. Раздался второй взрыв — сзади. Мина вырвала из полотна дороги куски асфальта и град гравия, за-тарабанивший по крышам и стеклам.
Ван проснулся, ошеломленный и перепуганный. Его округленные расширенные глаза метались по сторонам.
Вблизи затрещали выстрелы. Я пригнулся и потянул за собой Вана. Мы лихорадочно принялись выпутываться из ремней безопасности. У водителя в руке откуда-то появился пистолет, он открыл дверцу и выскочил из машины. Из следовавшего за нами бронетранспортера высыпала дюжина автоматчиков и принялась палить во тьму, ориентируясь по вспышкам и стремясь установить контроль над периметром. Охранники от других машин побежали к нашей, чтобы защитить свой «объект», но огонь из
Быстрая реакция конвоя разозлила бандитов. В ход пошли базуки. Позже мне сказали, что в нашу машину попала реактивная граната. Я, во всяком случае, заметил, что вдруг оглох и начал вращаться вместе с диваном сразу вокруг нескольких осей, а воздух пропитался дымом и непригодными для дыхания осколками пуленепробиваемого стекла.
Следующие, не менее неожиданные ощущения — вкус крови во рту, шероховатый асфальт прямо перед глазами, вместо подушки под щекой; лежать на нем неприятно. По пояс я снаружи, нижняя часть осталась на полу лимузина. Ван в нескольких футах передо мной, валяется на боку. Один его сапог из детской пары, купленной для каньона, горит.
Я выкликнул его имя. Он пошевелился. По кузову машины щелкали пули. Левой ноги я не ощущал. Я с трудом подполз к Вану, подцепив по пути кусок подушки сиденья, задушил пламя на подошве его сапога. Ван застонал и поднял голову.
Слышно, что перестрелка в разгаре, но что происходит на дороге, не понять.
Ван выгнулся, перевалился на живот, поднялся на колени. Из носа его текла кровь, лоб разбит.
— Лежать! — крикнул я. — Не вставать!
Но он, как будто не слыша, заскреб по асфальту своими обгоревшими сапогами, поднимаясь на ноги.
— Ради бога! Ради бога, не вставай!
Я протянул к нему руку, но он увернулся. Встал, качаясь на фоне горящей машины. Он удивленно посмотрел вниз, на меня, как будто с трудом узнавая:
— Тайлер? Тайлер, что происходит?
Тут пули нащупали его.
Многие на нашей планете ненавидели Ван Нго Вена лютой ненавистью. Одни не доверяли его мотивации, как И-Ди Лоутон, другие видели в нем врага Господа, презирали за то, что он оказался чернокожим, за то, что его существование подтверждало эволюционную теорию; у многих он вызывал неприязнь как персонализация «Спина», как свидетельство старения Вселенной.
Много где помышляли о его физическом устранении. Департамент национальной безопасности зарегистрировал множество угроз и раскрыл не один заговор.
Но погиб Ван не в результате покушения. Он пал жертвой человеческой алчности, недоразумения, вызванной «Спином» разнузданности.
На диво земная смерть.
Тело его кремировали — после досконального исследования и выемки множества образцов. Хоронили на президентском уровне. На службе в Национальном соборе в Вашингтоне присутствовали представители со всего земного шара. Президент Ломакс закатил речь чуть ли не на час.
Поговаривали запустить его пепел на орбиту, но так ничего и не решили. Джейсон сказал, что урна с прахом Вана хранится в подвале Смитсоновского института, ожидая окончательного решения.
Наверное, и по сей день она там.
Домой до наступления темноты
Я провалялся несколько дней в госпитале в Майами; залечивал легкие ранения и повреждения, рассказывал, что и как, федеральным следователям и репортерам, усваивал факт смерти Вана. Тогда я и решил оставить «Перигелион фаундейшн», открыть частную практику.