Спираль времени

Мартынов Георгий Сергеевич

Черный шар вдруг вспыхнул. Теперь он стал матово-белым и засверкал, как маленькое солнце. Комната ярко осветилась. Кроме стола, табуретки и шкур на полу, в ней ничего не было. Шар как будто висел в воздухе. На чем он держался, даже теперь, при свете, не было видно.

На груди старика, на тонкой цепочке, висела маленькая золотая трубочка. Он взял ее и поднес к губам.

Пронзительный звук раздался в комнате. Он не дрожал, не колебался, не вибрировал. Точно протянулась вдруг невидимая струна и звучала,

казалось бы, невыносимо для человеческого слуха.

Прошло минут десять. Старик стоял неподвижно, как изваяние, только левая нога ритмически подрагивала от нетерпения или возрастающего гнева.

В углу комнаты беззвучно откинулась крышка люка. Из него поспешно поднялся юноша.

Он был высок, строен и мускулист. Черные волосы, стянутые золотым обручем, проходившим посередине лба, спускались на плечи. Одежда состояла из одной только белой набедренной повязки. Правильные черты и большие выразительные глаза делали лицо юноши красивым и мужественным. Остановившись перед стариком, юноша замер красно-бронзовой статуей.

Несколько секунд старик смотрел на него глазами, налитыми кровью. Бешенство исказило его черты. Кивком головы он указал на кнопки.

Юноша наклонился и сразу увидел злополучную тряпку, видимо им самим забытую здесь. Внешне спокойно он убрал ее. Только едва заметная дрожь выдала охватившее его волнение.

Старик повелительно протянул руку. Он стоял все так же неподвижно и не произнес ни одного слова.

Юноша не колебался и не просил о прощении. Очевидно, он знал, что это бесполезно. С тем же спокойствием он снова наклонился и достал из-под стола длинную тонкую плеть.

Старик вырвал ее и замахнулся.

Юноша не сделал ни малейшей попытки защититься от удара, даже не закрыл лицо. Он смотрел поверх головы старика.

Плеть свистнула. На обнаженном плече вздулась сине-багровая полоса.

Юноша не пошевельнулся. Его лицо оставалось таким же спокойным, точно удар был нанесен не ему.

Плеть взвилась вторично.

Но на этот раз удара не последовало. Костлявая рука была кем-то перехвачена в воздухе.

Старик яростно обернулся, дернулся, пытаясь освободиться, но сильные пальцы сжали его кисть, и плеть выдала из сразу ослабевшей руки.

– Пусти! – сказал он тихо.

Стальная хватка разжалась.

Перед стариком стоял молодой человек не старше тридцати лет. Ростом он был немного ниже старика и так же, как тот, одет во все черное.

Несмотря на разницу в возрасте, между ним и стариком было поразительное сходство. Обритый череп, лоб, брови и тонкий с горбинкой нос были одни и те же. Но у молодого человека все черты были смягчены, не столь резки. У старика глаза были черные и почти круглые, у молодого – карие и удлиненные.

– Ах, Ден! – сказал молодой человек. – Ведь ты обещал мне.

У него был приятный голос низкого тембра.

Старик

повернулся к юноше, который стоял на том же месте и в той же позе, устремив взгляд куда-то в пространство. Казалось, он даже не заметил появления третьего действующего лица этой сцены и сыгранной им роли.

– Убирайся! – сказал старик.

Юноша спокойно направился к люку.

Когда крышка опустилась за ним, старик обернулся.

– Откуда ты взялся? – спросил он угрюмо.

– Я только что вернулся.

– И поспешил на помощь братцу?

– Я не знал, что тут происходит. Я оказался здесь случайно.

– Где ты был?

– Прогуливался перед сном.

– И думал о ней?

– Да, о ней.

Старик рассмеялся.

– Твой милый Рени обозлил меня, – сказал он. – Из-за него сорвалось сегодняшнее наблюдение. Но я научу его аккуратности!

– Оставь его в покое, Ден! Рени мой молочный брат, и я люблю его.

– Молочный брат… люблю. – Ден фыркнул. – Он раб, был, есть и будет рабом. Не больше.

– Все равно. Он мой брат, и я не позволю тебе истязать его; к твоим услугам много других.

Ден промолчал. Немного спустя он спросил с кривой улыбкой:

– А меня ты кем считаешь, Геза?

– Тем, кто ты и есть. Ты мой родной брат, Рени – молочный. Но я отношусь к вам обоим одинаково.

– Да, я это знаю.

Ден произнес эти слова внешне равнодушно. Казалось, он решил прекратить разговор, который был ему неприятен. Сочувственно-ироническим тоном он прибавил:

– Тебе следовало бы помнить, что стоит мне рассказать о сегодняшней сцене и нашем разговоре – и твой любимый Рени будет обезглавлен. Ты не сможешь его спасти.

Говоря, он не смотрел на брата, с деланным интересом рассматривая кнопки.

– Я знаю это, – ответил Геза. – Но ты никогда этого не сделаешь. Я же сказал, что отношусь к вам обоим одинаково.

Ден вздрогнул от этой скрытой угрозы. Он знал – Геза никогда не бросает слов на ветер.

Власть верховного жреца была почти безгранична, но первый жрец храма Моора имел неоспоримое преимущество: в его руках находился тайный аппарат возмездия жреческой касты. Ден хорошо знал, что это означает, и, хотя Геза был его братом, и притом младшим, приходилось опасаться его гнева.

– Успокойся! – сказал он. – Я сам не хочу терять Рени. Он раб полезный.

Геза поморщился от этих слов.

– Нелепые законы в нашей стране, – сказал он со вздохом.

– Ты очень уверен в моей братской любви, – захихикал Ден, – раз не боишься говорить такие вещи. Если бы тебя услышал Роз…

– Можешь передать ему, – равнодушно сказал Геза.

Ден пытливо посмотрел на брата.

– Что с тобой происходит, Геза? – спросил он ласково. – В последнее время ты словно потерял интерес к жизни.