Спираль
Шрифт:
Лиам вернулся к расспросам об испытаниях, внимательно выслушал все те же ответы. По настоянию ирландца, Китано в подробностях описал каждый харбинский эксперимент, о котором слышал или свидетелем которого был сам. Сведения тошнотворные, жуткие и в то же время совершенно бесполезные. В словах Китано не промелькнуло даже намека на существование вакцины или противоядия. Все опыты заканчивались смертельным исходом.
Китано закончил рассказ:
— Вы напрасно думаете, что есть какой-то выход. От узумаки невозможно излечиться.
—
В глазах японца на секунду появилось и пропало странное выражение.
— Позвольте мне рассказать о наших испытаниях в Ниньбо на восточном побережье Китая, южнее Шанхая. С низко летящих самолетов была сброшена пшеница, зараженная бубонной чумой. Обычная бубонная чума убивает девяносто процентов заболевших. Показатель сброшенного на Ниньбо штамма — девяносто девять процентов.
— Что вы пытаетесь этим сказать?
— Семеро членов отряда 731 тоже погибли. Исследователи допустили оплошность и заразились. Не выжил никто. У Исии не нашлось лекарства от бубонной чумы. Но это не остановило ни его, ни нас. Господин Коннор, мы не боимся смерти. Запомните это, если хотите понять японцев.
Лиам буравил Китано взглядом, пытаясь проникнуть в его душу. Офицер не лгал — японцы исповедовали культ смерти, возвеличивали ее, были полностью безразличны к потерям своей стороны. А что, если они действительно начали биологическую атаку, не имея противоядия? Узумаки — последний шанс токко. Народ-самоубийца замахнулся на весь мир.
Лиам задал еще несколько вопросов.
— Кто-либо из отряда токко упоминал другие названия, кроме узумаки?
— Нет.
— Они принимали медикаменты? Хоть что-нибудь?
— Нет.
— Аспирин?
— Нет.
— Какие-нибудь порошки?
— Нет.
— Неужели совсем ничего?
— Совсем ничего.
Лиам уже не первый раз задавал эти вопросы. Ощущение было такое, что он с японцем застрял внутри колеса и кружится на месте, так и не приближаясь к настоящему ответу.
Коннор еще раз рассмотрел лицо японского офицера — тонкие черты, опухшая после удаления зуба щека. Откуда ни возьмись в голове возникли два образа. Первый — автоклав, устройство для стерилизации биологического инструмента. Второй образ — фельдшера, раздающего таблетки пенициллина. Что от них проку? Структура узумаки не бактериальная, а фунгицидная.
Ему показалось, что разгадка где-то рядом.
Лиам принялся вертеть идею в уме. Penicillium— самый знаменитый в мире гриб. В первые годы войны тысячи солдат умирали от микробных инфекций. Когда американцы в 1943 году поставили производство пенициллина на поток, многие солдаты союзных войск начали возвращаться в строй. Антибиотик оказал колоссальное воздействие на ход войны. К ее окончанию у американцев и англичан вряд ли нашелся бы хоть один человек в форме, который ни разу не принял лекарство.
У японцев пенициллина не было. Японские солдаты продолжали умирать от бактериальных
Япония вела свои собственные разработки, но выпускала лекарство предельно малыми дозами, поэтому принимать его довелось разве что горстке японских граждан.
Может быть, это и есть недостающий штрих? Чем больше Лиам думал об этом, тем логичнее выглядело объяснение. Какая блестящая идея! Превратить слабость в преимущество.
Лиам, поймав взгляд Китано, продолжал смотреть ему прямо в глаза с полминуты. После этого Лиам произнес всего одно слово:
— Пенициллин.
По лицу японского офицера промелькнула тень понимания. Она тут же исчезла, сменившись обычным мертвенным выражением.
Лиам почувствовал, как по спине бегут мурашки.
— Вы давали испытуемым пенициллин, верно?
Китано начал было что-то говорить, но запнулся и умолк. У него задрожала рука.
— Я не понимаю, о чем вы.
Лиам вскочил на ноги.
— Еще как понимаешь, чертов ублюдок!
Лейтенант добежал до мостика, сопровождаемый шумом заработавшей на полную мощность корабельной машины.
Пенициллин! Вот в чем разница! У союзников имелся пенициллин. А у японцев его не было. Пенициллин — чудо-лекарство, убивающее бактерии, способные вызвать смертельную инфекцию. Но после курса лечения пенициллином человеческий пищеварительный тракт почти полностью лишался и полезных бактерий тоже. Лекарство устраняло вредные микроорганизмы и спасало жизнь человеку, однако в результате гибли и те бактерии, которые подавляли рост грибковых патогенов, снижая тем самым сопротивляемость организма к фунгицидным инфекциям. Молочница, микоз ротовой полости и прочие грибковые заболевания нередко вспыхивали после курса лечения пенициллином. Потеряв полезные кишечные бактерии, человеческий организм лишался защиты.
И от узумаки тоже, догадался Лиам.
— Распорядитесь, чтобы никто больше не принимал пенициллин, — выпалил Лиам, как только его подошвы коснулись мостика. — Он снижает сопротивляемость узумаки неизвестно на какой срок.
На мостике все были заняты своим делом и на лейтенанта не обращали никакого внимания. Линкор «Северная Дакота» выполнял отходной маневр, быстро удаляясь от «Вэнгарда». Все остальные корабли делали то же самое.
— Что случилось? — спросил Лиам. — Это все из-за гуся?
— Нет, — ответил Сцилла. — Гусь сел на один из кораблей преследования. Его накрыли брезентом и забили палками.
Майор подал Лиаму бинокль и указал в сторону кормы:
— Ты туда посмотри.
Лиам поднял бинокль к глазам — на борту «Вэнгарда» царил кромешный хаос. Нескольких матросов повесили. Другие лупили повешенных металлическими прутьями. Еще один матрос колол висящие тела штыком.
— Все окончательно спятили и вырвались наружу, — сказал Сцилла. — Капитан «Вэнгарда» страшно орал и ругался, пока не прервалась связь.