Спираль
Шрифт:
Валентина, положив голову на руки, беззвучно рыдала. Мобильный лежал рядом.
Спрашивать не хотелось. И так понятно – не дозвонилась. К тому же, сейчас опомнятся тетушки. Он-то здесь без году неделю. Да и Валя ему в матери годится.
Виктор поймал взгляд Зои Васильевны и кивнул на плачущую женщину.
– …ну всё, лапуль, давай. Пока, – она повесила трубку. – Валь, ты чего?
Виктору стало неловко. Не так нужно было. На ухо. Но кроме него это никого не беспокоило. Здесь все проблемы решались коллективно. Советское партсобрание. Разве только
– Светке не могу дозвониться.
Гвалт стих. Все уставились на Валю. Виктор ещё не видел Валентину такой – заплаканная, багровая. Лицо потеряло привычную гармоничность, в нём оголилось что-то интимное – девчоночья растерянность и беззащитность. Виктор покраснел и уткнулся носом в чертежи. Повисла пауза. Валя звонко всхлипнула и огляделась, ища то ли сочувственного взгляда, то ли слов. Но все молчали, потупившись в бумаги.
– Она всегда… так ездит. Сейчас вот должна… не дозвониться…
– А ну перестаньте сейчас же! – Виктор не терпел плачущих женщин.
Он сказал это чересчур резко, и Валя мгновенно встряхнулась и престала завывать.
– Что вы устроили? Чего панику разводить раньше времени? – теперь он говорил чуть мягче. – Сказали же вам – в центре глушат мобильную связь. В котором часу она начинает?
– В девять.
– Накиньте ещё полчаса на панику и толкотню – пока там, пока до работы доберётся, и тогда уже… – Виктор осёкся. – А пока – хватит. День не успел начаться, а уже голова трещит.
Зоя Васильевна кивнула Виктору и накапала Валентине корвалола. Запах мигом разнесся по всему техбюро. Виктор распахнул форточку. Небо было бесконечно спокойным и гладким. Солнце, как ни в чём не бывало, катилось по проторенной борозде. Лёгкий ветер трепал листву на березе. В голове не укладывалось, что в какой-то паре километров тысячи людей носятся в панике, наверняка крича, и боятся всего на свете, и отчаянно пытаются убежать от этого страха; что сотни недвижно ждут, пока их рассуют по пакетам и вытащат на поверхность, будут часами собирать разорванную плоть, чтобы показать безутешным родственникам.
Виктор смахнул муху, прогуливающуюся по его макушке, и вернулся за стол.
– Войны нет, а взрывы. Всё эти чёрные… Устроили демократии свои – вот и получайте! Проститутки, наркотики и чёрт его знает что ещё. Я…
– Татьян Иванна, да замолчи ты Христа ради, пока не огрела чем по голове!
– Что?
– Ни что! Городишь вечно! Вон, чертежи пришли тебе. Вот и работай.
Татьяна Ивановна обиженно уставилась в бумаги. Зоя Васильевна повернулась к Вите и покрутила пальцем у виска: «Совсем старуха поехала». Парень дежурно улыбнулся.
– Да всё хорошо будет, – словно опомнившись, буркнула Татьяна Ивановна. Валя снова расплакалась.
Скоро каждый обложился документами. Громко шелестела бумага. Но работа не ладилась. Все прислушивались к шёпоту приёмника.
Пришло сообщение от Оли. От звука рингтона все вздрогнули. Виктор отключил звук.
– Давай сегодня пива попьём?
–
– В бильярдной.
Время тянулось медленно. Каждая секунда отдавалась в висках осточертевшей пульсацией, словно кто-то не прикрутил невидимый кран и тот каплет в напряжённой опустошительной тишине.
У Вали трижды звонил телефон. Муж, сын и зять тоже не могли дозвониться до Светы. Валя обрывала разговоры – нечего попусту занимать линию и зря мотать друг другу нервы.
В бюро стало неуютно. «А где в этом городе теперь уютно?» – хмыкнул Витя про себя. Происшествие расколотило скорлупу размеренного течения жизни. Мир стал жестоким и опасным, а люди – голыми, беззащитными.
Тишину нарушали только шумные перелёты мухи, безнаказанно курсировавшей по всему бюро. Раз или два заходили мастера. Говорили шёпотом – отравленный молчанием воздух сдавливал глотки. Уходили быстро, будто сбегали.
Виктор вдруг понял, что совершенно не беспокоится за Валину дочь. Среди его знакомых не было ни победителей лотерей, ни пострадавших в катастрофах. Везунчики и неудачники накрыты одной огромной банкой, в которую не пролезть извне простому смертному, но и оттуда не выбраться. Он хотел поделиться своими мыслями с Валей, но вряд ли такая сомнительная теория её успокоит. Скорее наоборот, она вспомнит всё неудачи, случавшиеся с дочкой с раннего детства, и только глубже убедит себя, что ребёнок погиб. Чёрт. Наверняка, сейчас её воображение раз за разом рисует взрыв, горы искорёженного железа, бетона и трупов, среди которых обязательно лежит её дочь. Мёртвая.
Виктор осторожно посмотрел на Валентину. Та сидела, прикрыв глаза. Под веками метались зрачки.
Подумать только – в её голове сейчас проигрываются десятки сценариев смерти собственного ребёнка. Света, разорванная взрывом в вагоне, теперь просто сгорала в нём, но вот она же, снова в огне, но уже на платформе, моментально превращавшейся в эскалатор, кишевший перепуганной толпой, в панке затаптывающей оступившуюся девушку… Виктор тряхнул головой, отгоняя слишком уж живые образы. Не хотелось бы сейчас оказаться на Валином месте. Его родные жили в другом городе.
Всё-таки, взрыв в метро – неоправданная жестокость. Сейчас люди слишком много путешествуют, и можно ненароком убить кого-то из своих родных и друзей. Кем надо быть, чтобы решиться на подобное?
Пухлые пальцы Елены крутанули верньер.
«…Представитель МВД заявил, что этот взрыв – не случайность. По предварительным данным две террористки-смертницы, ехавшие в голове и хвосте состава…»
Что-то в этой фразе зацепило. Зачем? Почему эти смертницы решили устроить теракт? Раньше понятно. Но война уже давно закончилась. С чего вдруг теперь? И каждый раз власти что-то ужесточают – и в прошлый раз, и в позапрошлый. Уже рамки на каждом шагу, менты везде. Что ещё они ужесточат? Да и как вообще случились предыдущие два взрыва? Ведь и тогда войны уже не было… Во всём этом была какая-то фальшь.