Спираль
Шрифт:
Прокурор, усмехаясь, поглядел на адвоката, который беспомощно пожал плечами.
И это было бы, продолжал подсудимый, для него самым плохим, что могло случиться.
– Самым плохим для вас?
– с нескрываемым удивлением спросил председатель суда.
– Для всех, - ответил подсудимый.
Председатель полистал бумаги и сказал, что он по-прежнему не может отделаться от впечатления, будто подсудимый сомневается в компетентности суда, в его способности вынести правильное решение по делу.
– Нет,
– несколько раз воскликнул подсудимый. Теперь он, по-видимому, волновался.
– Куда бы это нас завело?
Он со своей стороны обещает сделать все возможное, чтобы такое подозрение больше не возникало. Он знает, каким необычайно важным является признание компетентности суда.
Председатель взглянул на членов суда и на прокурора. Потом он сказал:
– Ну хорошо, я рад, подсудимый, что вы поняли, как важно для всех нас, чтобы ваши показания помогли установить истину.
Подсудимый ответил на это легким кивком головы.
После этого суд приступил к следствию. Выслушав показания подсудимого, которые совпадали с показаниями свидетелей - прислуги и одного из соседей, жившего через два дома от подсудимого и совершенно случайно еще раз отправившегося на станцию, чтобы купить пачку сигарет, - председатель начал самую важную часть допроса. Теперь надо было выяснить последующие события, которые сам подсудимый обозначил загадочным выражением "прорыв в то, от чего никто не застрахован"; разумеется, эта формулировка была совершенно неприемлемой с юридической точки зрения, однако суд до поры до времени, то есть до установления бесспорных фактов, решил ею воспользоваться. Итак, начало этого так называемого "прорыва" произошло между десятью и двенадцатью часами ночи. Не может ли подсудимый более точно указать время?
Нет, он не смотрел на часы. Да время и не имеет значения.
– Для суда - имеет. Почему же в таком случае подсудимый вообще относит свой "прорыв" на время между десятью и двенадцатью, если он утверждает сейчас, что не смотрел на часы?
Его жена обычно ложилась спать около десяти, ответил подсудимый, сам же он бодрствовал еще часа два-три. Спальня находится на втором этаже. В ту ночь жена опять спустилась вниз. Она еще даже не разделась.
Разделась?
Жена была в длинном халате или в капоте до щиколоток и в ночной рубашке.
Председатель кашлянул.
Часто ли спускалась жена подсудимого из спальни на первый этаж?
Нет, определенно нет. А если она и сходила вниз, то сразу же после того, как шла спать, да и то, когда спускалась, всегда была конкретная причина: она, значит, забыла что-то внизу.
Как подсудимый объясняет то обстоятельство, что на сей раз все было иначе?
Он не искал никаких объяснении.
А как он это объясняет сейчас? В голосе председателя послышалось раздражение.
Чего тут объяснять?
– удивился подсудимый. Факт остается фактом
Гм! Неужели он не был изумлен этим странно поздним появлением жены внизу?
Изумлен? Подсудимый на секунду задумался. Теперь ему и впрямь кажется, что ему следовало почувствовать изумление. Однако на самом деле, если память ему не изменяет, он не был изумлен. Просто упустил это из виду.
Что он хочет сказать?
Изумление он всегда ощущает только после того, как все уже кончилось.
– Вам по крайней мере ясно, что ответ звучит очень цинично?
– спросил председатель.
Он просит извинения; кажется, он и в этот раз сказал не то, что хотел, объяснил подсудимый. Ни о каком цинизме не может быть и речи. Совершенно точно! И после краткой паузы он добавил:
– Как же так? Ведь у меня и времени не было, чтобы изумиться.
Ну ладно. Председатель не хотел больше муссировать эту тему. Пусть подсудимый прежде всего расскажет о том, как проходил вечер. По возможности точнее. Даже самые мелкие подробности представляют большой интерес.
Подсудимый улыбнулся. Ему кажется, что суд напрасно придает этому такое важное значение. Ведь то, что случилось после, доказывает одно: все происходившее ранее было совершенно неважным.
Возможно, довольно резко возразил председатель. Однако пускай лучше суд решит, что для пего важно, а что не важно. Стало быть, продолжал председатель, в тот вечер подсудимый вернулся домой из города около шести.
Да, подтвердил подсудимый, вернулся в то же время, что и всегда возвращался, кроме субботы. В будние дни он уезжает с центрального вокзала в пять двадцать пять, и поезд приходит на пригородную платформу без пяти шесть, а оттуда до его дома ровно восемь минут ходу.
Гм, хорошо. Это совпадает с показаниями свидетелей. Итак, подсудимый, так же как и обычно, ушел в тот день из конторы сразу после пяти, что и подтвердили прокурист и служащие фирмы. Стало быть, прямо из конторы домой. Его фирма - страховое общество, не правда ли? Какого рода страхованием она занимается?
Всеми видами страхования: страхованием жизни, страхованиями от несчастных случаев, от бегства из тюрьмы, от пожара, взломов, от автодорожных происшествий и так далее.
Произошло ли в тот день что-нибудь особенное в его фирме?
Что-нибудь особенное?
Да, какой-нибудь сложный, захватывающий случай, связанный со страхованием?
Нет, день был как день. Все шло заведенным порядком, никаких неожиданностей. Фирма работает удовлетворительно.
– Ваша фирма пользуется очень хорошей репутацией, - заметил председатель суда, обращаясь скорее к публике, нежели к подсудимому.
– А вы считаетесь внушающим доверие и добросовестным маклером, с вами любят иметь дело как страховые общества, так и те, кто хочет застраховаться.