Спираль
Шрифт:
Он стал думать о таблетке и о том, каким вольтом был бы сейчас. Но вместо этого возникло ощущение, что ты как будто недавно уснул, согрелся, и вдруг тебя разбудили и выгнали на мороз.
Он потёр одно ухо, потом другое. Не переусердствовать бы, а то будут светиться в темноте. Демаскировать.
Костёр между тем притух. Молчаливый встал, потянулся, перешагнул через лежащих и пошёл к кустикам — отлить.
Сейчас?
Нет. Дождёмся Грача. Будет сразу минус один ночной прицел, что существенно. А этого,
Вернулся. Кого-то будит.
Грача.
Ф-фуух… Сразу пришла бодрость.
Конечно, пришлось подождать, пока молчаливый как следует уснёт, а Грача пробьёт на пописать. Но это было совсем другое ожидание.
Вот он встал, отошёл от костра — но не к рекомендованным кустикам, а к ближайшей сосне. Юра видел его в профиль. Бандит расстегнулся, возвёл очи долу, зажурчал. Юра прицелился в низ шеи. «Каштан» при стрельбе задирает совсем чуть-чуть, но — задирает. Дистанция сорок метров. Вторая и третья пули будут в голову.
«Каштан» дёрнулся; клацанье затвора, казалось, переполошит всю округу — равно как и звон упавших на что-то твёрдое гильз.
Не тратя ни мгновения на то, чтобы посмотреть на поражённую цель, Юра развернулся к лагерю, ловя прицелом лежащих у костра. Никто не двигался.
Он выждал минуту и поднялся. Ноги от слишком долгого стояния на одном колене затекли. Он подождал, аккуратно переступая с ноги на ногу, когда кровообращение восстановится.
Потом медленно, ступая на внешние стороны стопы и пробуя землю перед тем, как перенести вес, Юра двинулся к следующему намеченному укрытию. Это дерево стояло у самой тропы и шагах в тридцати от костра. Шаг за шагом… шаг за шагом… есть.
Чёрт. Плохой обзор — две кривые берёзки как раз по директриссе. Надо было лучше смотреть.
Тогда, тогда… Тогда — нагло.
Стараясь лишнего шума всё-таки не производить, он вышел на тропу, подошёл к костру шагов на пять и начал стрелять — как учил когда-то полковник Романов, преподававший на курсах ближний бой, и как ни разу не пришлось стрелять в реальном бою — ну, просто разведка — дело тихое, по возможности незаметное… — стрелять, мгновенно перенося огонь с одной цели на следующую, потом на третью, четвёртую, пятую… это было как тыкать в стол ножом между пальцами, примерно такой же уровень координации… и, в общем, почти получилось.
Седого и Тихаря он пришил сразу, они не успели и дёрнуться, один бандос с винтовкой подскочил, но поймал очередь поясницей и упал в костёр, а вот четвёртый, не поднимаясь, с низкого старта прыгнул каким-то стелющимся прыжком, перелетел через очумевших пленников и залёг вплотную за толстухой в длинном пальто, одной рукой обхватив её за шею, а другой пытаясь нашарить за поясом — что там у него было? Нож, пистолет?
— Замер, козлина, —
Тот послушно замер.
— Я тебя специально оставил, — продолжал Юра. — Мне проводник нужен, понял? Но на тебе свет клином не сошёлся, тропа длинная, других найду. Доходит постепенно? Тогда давай — медленно тётку отпускаешь, руки за голову… медленно, я сказал. Молодец. Теперь на спину лёг. Перекатился на пузо. Вот так…
Юра перешагнул через обмякшую тётку, быстро вставил в «Каштан» свежий магазин и всадил в лежащего бандита короткую очередь.
Надо же, обошёлся практически одним магазином…
Так, теперь который в костре… нет, явно мёртвый, но чтобы не так воняло горелым — оттащить. С чего же он помер-то?.. шок? Наверное, пулька брюшную аорту порвала, повезло гаду, не мучился.
Пару полешек в костёр для света… Вот теперь можно заняться и живыми.
Юра достал нож.
— Давайте руки.
И подошёл к Элле. Она была привязана теперь к другому мужичку, не «бухгалтеру»; этот был здоровенный, но рыхлый, дрожащий. Юра перерезал путы. Обе руки совершенно одинаково упали.
— Ну, граждане! Активнее!
Эля показала пальцем на свой рот, потом покачала им. Не могу говорить, догадался Юра. Он сунул нож толстяку, сказал: «Разрезай остальным», сам наклонился к ней:
— Что случилось?
Она показала жестом: помоги подняться. Потом, встав (и покачиваясь), притянула его голову к своей, ухо ко рту. От Эли сильно и остро пахло, и Юра узнал этот запах: политая мазутом падаль. Там, не доезжая немного до ворот бывшего пионерлагеря, или дома отдыха, или чего-то подобного — поставленного на месте старого монастыря, — там стоял этот запах…
— Нам нельзя говорить, — прошептала она еле слышно. — Нельзя говорить и нельзя сходить с тропы.
— Почему?
— Это смерть.
— Но я же их всех…
— Не от них. Но мы все всё видели.
— Что видели?
— Что с человеком делается. Да ты же сам слышал — тут кто-то застонал, и этосразу появилось.
— Шум в деревьях?
— Да.
— Понял. Ладно, молчим и изъясняемся жестами. Это, наверное, из-за той дряни, которой вас обмазали?
Эля кивнула.
Толстяк вернул Юре нож.
Костёр между тем разгорелся. Освобождённые люди молча окружали Юру. Смотрели. Смотрели… странно.
Он откашлялся.
— Я — сотрудник МАБОП, межгосударственного альянса по борьбе с оргпреступностью, — начал он. — Стало известно, что всех вас ведут на убой. Меня послали вас спасти…
В каком-то смысле так оно и было.
— Кто служил в армии?
Поднялись три руки.
— Разберите оружие и патроны. Я сейчас схожу за припасами, это недалеко, и вернусь.