Сплетающие сеть

Гладкий Виталий Дмитриевич

Сейчас она была так мила, так естественная и так близка, что я едва сдержался, чтобы ее не обнять. Да что же это такой, черт побери!? Иво, ты что, с ума спрыгнул в глуши? Желания разные еще можно оправдать – ведь мужское естество не вытравишь многодневным постом.

Но чтобы сердце так трепыхалось… бред! Нет, право бред, сдвиг по фазе. Наверное, отдаленные последствия контузии.

– Спасибо, – сказала Каролина, допивая вторую чашку кофе. – Как здорово почувствовать себя почти цивилизованным человеком. Если бы не эти стены… –

Она с брезгливой гримасой небрежно взмахнула рукой, начертав в воздухе круг.

– Ну, эти унылые, печальные стены – еще далеко не финиш.

– Прости, не поняла…

– Я забыл тебе сказать… Вернее, если честно, не хотел говорить, дабы лишний раз не расстраивать… – Я замялся, подыскивая нужные слова, чтобы не огорошить девушку, не добить ее окончательно.

– Ну, ну!

– Дело в том… – Я старался на нее не глядеть. – В общем, дело худо. Совсем худо. То, что о тебе расспрашивали оперативники угрозыска, ты уже знаешь. Похоже, тогда их попросили это сделать в частном порядке. Но о том, что теперь на них надавили с самих верхов, – официальных верхов – ты еще не в курсе.

Вот такой компот.

Она на несколько мгновений застыла, прижав кулачки к подбородку. Нет, девушка не потеряла самообладание. По ее глазам я видел, что она лихорадочно соображает, как ей быть дальше.

Оно и понятно: одно дело – бандиты Ильхана, а другое – мощная государственная машина, у которой возможностей для розыска беглянки гораздо больше, нежели у самого крутого мафиози с большой мошной.

Каролине можно было только посочувствовать.

– Я уже не спрашиваю, что ты натворила. Теперь мы в одной лодке, так как отныне я считаюсь укрывателем.

Никого не убила – и ладно. Это я уже выяснил. Остальные прегрешения перед законом и частной собственность меня не щекочут.

– Ну, и как мне быть дальше? – спросила она, глядя на меня умоляющим взглядом.

– Имеется один вариант…

– И, конечно же, он неприемлем, – догадалась Каролина.

– Скорее всего, именно так.

– Не посвятишь?

– Здесь нет никаких секретов. Только совет: тебе нужно уходить отсюда. И чем скорее, тем больше надежд, что все у тебя получится. – Я на некоторое время умолк, а затем, вздохнув, продолжил: – Есть лишь одно "но"…

– Как всегда…

– Это точно. Видишь ли, из деревни на "большую" землю ведет единственная дорога. И ее-то как раз контролируют весьма бдительно. Я уже не говорю о железной дороге и так далее. Поэтому, в сторону полустанка тебе хода нет.

– Я пропала… – Каролина прошептала так тихо, что я даже не расслышал, а понял, о чем она говорит, по движению губ.

– Не совсем. Надежда есть, но очень слабая. Нужно идти лесами, через болото. А это для тебя практически верная смерть.

– Какая разница, что так, что эдак.

– Э-э, не скажи… Ведь в ту сторону без проводника нечего и соваться. Утонешь в трясине сразу за озером. А это значит, что с тобой практически

на верную гибель должен идти еще кто-то. То есть, Зосима. Только он знает окрестные леса. Но я очень сомневаюсь, что Зосима сподобится на такой подвиг. Годы уже не те.

– Я заплачу ему! Сколько он пожелает. Пять, десять тысяч баксов. Ему этих денег хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Ага, это ты точно сказала – на всю оставшуюся жизнь. Которая может длиться до первой, не замеченной вами, бездонной ямины, когда вы ударитесь в бега. Нет, Зосиме гораздо дороже личное спокойствие, нежели мешок с деньгами. Много ли ему надо?

– Об этом я сама у него спрошу.

– Спроси. Кто против. Ты везучая, может, Зосима и клюнет на твою приманку. Только тебе от этого легче не станет.

– Почему?

– А ты представляешь тот путь, который тебе придется пройти?

– Не очень, – честно призналась Каролина.

– То-то. Чтобы добраться до цивилизованных мест, тебе придется топать по лесам и болотам более ста километров; это если по прямой. А по времени – дней десять-пятнадцать. В лучшем случае. По бездорожью вприпрыжку не побежишь.

– Это как будто недалеко… – сказала она неуверенно.

– Вот именно – как будто. – Я иронично ухмыльнулся. – Но когда это "как будто" у тебя под ногами, на которых натерты кровавые мозоли, и ты голоден, как бродячий пес, и весь в грязи, вот тогда только начинаешь понимать, что километр по болотам гораздо длиннее километра по шоссе.

– Значит, выхода нет… Но я все равно ему не дамся! Ильхан хуже дикого зверя. Он обещал… – Каролина нервно всхлипнула. – Он обещал нарезать из моей спины ремней. И я верю! Я видела… – Тут она спохватилась и испуганно закрыла рот ладонью.

Я не стал уточнять, что ей довелось видеть. Мне были знакомы такие отморозки.

– Ладно, я пойду. Может, удастся придумать что-либо иное. Не знаю. Посмотрим, как будут развиваться события…

События меня уже ждали. Когда я вышел из погреба, прихватив немного картошки и три морковки, то наткнулся на незнакомого мужика, в нерешительности топтавшегося у крыльца. Он был крепко сбит, русоволос и одет в выгоревшую на солнце клетчатую "ковбойку" и спортивные шаровары.

– Здравствуйте! – обрадовался он, и сделал шаг мне навстречу. – Я уже думал, что в избе никого нет. Звал, звал – никто не откликается…

– Зачем звали? – спросил я недружелюбно. – И вообще – кто вы такой?

– Вот, – показал мужик левую руку, ладонь которой была перевязана окровавленным носовым платком. – Порезался. Деревенские подсказали, что у вас есть аптечка и бинт. Помогите…

– Вы не ответили на вопрос – кто вы и что делаете в наших местах?

– Топографы мы, – ответил он. – Производим съемку местности. – В голосе мужика прозвучала обида; наверное, ему не понравилась моя черствость.

– Зачем? – опять спросил я, не обращая внимания на его тон.