Спонсор
Шрифт:
Через минуту я таки собрала рассыпавшиеся вещи. Тяжело поднялась на ноги и снова села на скамейку. Задрав голову, снова посмотрела в звёздное небо и судорожно всхлипнула. Мой Пашка умер, мама в реанимации, сестре не у кого остаться, дома нет… ничего больше нет. И всё теперь зависит лишь от меня. В голову невольно закралась крамольная мысль. Я опять посмотрела в сторону главного входа, но Рената там, конечно же, уже не было. Он бы мог помочь. То, что для меня огромные деньги, для него не значит ровным счётом ничего. Я бы могла догнать его и… Но тогда я сама себя возненавижу. И что скажет мама? Не смогу же я вечно врать ей… Нет. Я справлюсь,
Я так и сидела, пребывая в какой-то прострации. Не понимала, что делать дальше, куда идти, за что браться. Почему-то подумалось, что завтра у меня репетиция и я не могу её пропустить… Но и маму оставить я тоже не могла. А ещё Маришка… Должны же быть какие-то фонды, помогающие людям в тяжёлых ситуациях. Благотворительные организации, меценаты… Меценаты. С одним я даже знакома лично, а учитывая, что он фактически правит всем городом, вряд ли какой-либо фонд откликнется на мою просьбу. Тем более что почти все документы поглотил огонь, а времени на то, чтобы восстановить их, потребуется порядочно. Маришке в школу нужно, маме — хорошие лекарства. Глянула на свои изношенные кеды и тяжело вздохнула. Какие уж тут кеды, когда всё вот так? Скоро совсем похолодает, а вся моя зимняя одежда… осталась в доме.
Даже не знаю, сколько просидела на лавочке. Должно быть, достаточно долго, потому что руки стали совсем ледяными, поднесла к лицу и выдохнула, пытаясь согреть пальцы теплом дыхания, и услышала чьи-то шаги. Ренат? Но, подняв голову, увидела я вовсе не Рената: к лавочке шли Пашина мама — тётя Маша и моя сестра. Увидев укутанную в какую-то растянутую кофту Маришку, я невольно поджала губы. Она же бросилась ко мне и заплакала.
— Ну что ты, не плачь, пожалуйста, не плачь, — шептала я, поглаживая светлые волосы сестрёнки, а сама снова начала всхлипывать. Опустошение, выбившее из меня все нормальные человеческие эмоции, испарилось, способность чувствовать вернулась, едва я встретилась с потухшим взглядом тёти Маши. Пашка… Пашки нет.
Маринка сидела у меня на коленях, обняв за шею своими маленькими ручонками, а я наблюдала за Пашиной мамой. Она старалась не смотреть мне в глаза, присела рядом и, опустив голову, сдавленно произнесла:
— Забирай сестру. Я больше видеть тебя не желаю. Ни тебя, ни семью твою.
Тон её был ледяным, слишком ровным для женщины, только что потерявшей сына, и это пугало. Я невольно поёжилась. Что она такое говорит?!
— Тёть Маш, я… — Я хотела сказать, что случившееся — трагедия для всех нас, но она, подняв голову, посмотрела на меня с такой непроглядной чернотой в глазах, с такой злобой, что я осеклась.
— Пашка сестру твою спасти хотел! — зашипела тётя Маша, с силой сжав ткань простенького платья в кулаки. — Он мой единственный сын! Был… Был моим единственным сыном. Он был моей семьёй, моим всем! А ты… вы… его больше нет, Лиана! Ты мне никто, мать твоя всего лишь соседка, а сестра… — Она смерила прильнувшую ко мне Маришку презрительным взглядом. — Видеть её не могу! Лучше бы Паша её в том чёртовом шкафу оставил! Девке семь лет, а настолько бестолковая…
— Что Вы такое говорите?! Как Вы можете при Марине! — перебив её, я подскочила на ноги. Маринка была достаточно тяжёлой для меня, но я так и продолжала прижимать её к себе. В ужасе смотрела в злобное бледное лицо женщины, которая ещё недавно с улыбкой говорила мне, что будет очень счастлива, когда мы с её сыном поженимся. Когда все
— Врач сказал, что твоя сестра в порядке, забирай её и уходи, — как-то устало выдохнув, произнесла Пашина мама. — Через несколько дней нужно привести её на контрольный осмотр и сдать анализы, но это условности.
— Тёть Маш, — в каком-то даже мне непонятном порыве я потянулась, чтобы коснуться её плеча, но она резко дернула им и рявкнула:
— Уходи! И чтобы я тебя на похоронах своего сына не видела! Ты бросила его, бросила свою семью, а ради чего?! Ради танцулек!? — хрипло засмеялась она. — Так иди и танцуй, Лиана. Танцуй, девочка.
— Лиана, я замерзла, — прошелестела Маришка мне в ухо.
Мне хотелось разреветься. Хотелось до безумия, до хрипа, но позволить себе этого я не могла. Слова тёти Маши неровными осколками врезались в сердце, причиняли боль.
Еще раз глянув на неё, я опустила Маринку на асфальт и, скинув с себя куртку, укутала её.
— Так теплее? — выдавила улыбку. Сама я осталась в одной блузке, но холода не ощущала. Ничего не ощущала, только горечь и усталость.
— Да. — Марина просунула руки в рукава и протянула мне ладошку. Я обхватила её маленькую кисть, взяла с лавочки сумочку и, не прощаясь, пошла прочь.
— Лиана, а где мама? — спросила Марина, когда мы уже прошли добрую половину больничного сквера. Я не сразу поняла, что она спросила — так была погружена в лихорадочные рассуждения о том, куда ехать, где взять денег, у кого оставить Маришку, как вылечить маму… Мысли путались, цепляясь одна за другую, но дельных среди них не было.
— Мама скоро поправится. Пока ты поживешь со мной. — Распахнула железную кованую дверь и пропустила Маришку вперед.
Как только мы оказались за территорией больницы, осмотрелась в поисках остановки.
— Мы поедем домой?
— Нет, Малыш, — погладила сестру по голове. — Ты пока поживешь у меня. У меня есть комната в общежитии. Она маленькая, но уютная и тёплая, тебе там понравится.
— А потом?
— А потом… потом мама поправится, и мы что-нибудь придумаем.
Когда мы остановились у дороги, я вытащила телефон и глянула на время. Господи, почти двенадцать! Да автобусы уже не ходят, придется вызывать такси. Но деньги… Я не имела понятия, хватит ли у меня денег, чтобы добраться до общаги, и принялась шарить в сумке. После падения содержимое её перемешалось, и найти несколько банкнот мне удалось с трудом. Я была так увлечена этим процессом, что заметила остановившуюся возле нас машину только после того, как ощутила, что Марины рядом нет.
— Марина! — бросилась к сестре, с интересом рассматривающей красный, должно быть, жутко дорогой автомобиль, похожую на авто из старых американских фильмов. Сколько стоит такой, я даже думать боялась, а уж кто может сидеть за рулем …
Дверца вдруг открылась, и я инстинктивно заглянула в салон. Сердце подпрыгнуло к горлу и, пропустив несколько ударов, зашлось пуще прежнего.
— Садись, — на губах Рената играла циничная ухмылка. Небрежная поза, блеск перстня на указательном пальце… Уловив запах кедра, я рванула за капюшон подавшуюся было к дверце Маринку. Судорожно выдохнула и отпрянула на тротуар.