Спрей
Шрифт:
— Пусти, — сказала она.
— Люблю тебя одну — ты одна для меня существуешь, — сказал я.
Мы снова боролись за баллончик. Мы вместе упали на диван.
— Давай поставим его на стол, и все, — сказала Адди.
— О-кей.
— Пусти.
— Сперва ты.
— Нет, вместе.
Мы поставили его на стол.
— Ты про то же думаешь, что и я? — сказала она.
— Не знаю, наверное.
— О чем ты думаешь?
—
— Я ни о чем не думаю.
— Тогда и я ни о чем.
— Врешь.
— Так у нас, наверно, ничего не получится, — сказал я. — Полиция такого не допустила бы. Это не то.
— Тогда почему бы не попробовать?
— Не надо.
— Ты же сказал, не получится.
— Не надо, и все. Он токсичный. Видела, как они собаке морду прикрыли.
— А сами не закрывались. И вообще, я их спросила об этом, когда ты в другой комнате был. Они говорят, это чтобы не видно было еду, которая у собаки из пасти вывалилась. Потому что собака очень неряшливо ест. Так что от спрея у нее бы по всей морде проступило, что она ела недавно. Говорят, противно.
— Теперь уж ты врешь.
— Ну давай попробуем.
Я подпрыгнул.
— Если ты меня обрызгаешь, я обрызгаю тебя, — заорал я.
Спрей настиг меня, когда я пересекал комнату. Сырое облако опустилось позади меня, как парашют, осев на том месте, где только что был я, но и на меня попало достаточно. Вырисовался образ Люсинды, светящийся и розовый.
Люсинда была голой. Ее волосы были короткими, как в те времена, когда мы были вместе. Ее голова лежала у меня на плече, ее руки обнимали мою шею, а тело растянулось спереди. У меня на рубашке и пиджаке. Ее груди впечатались в меня, но я их не чувствовал. Ее колено торчало у меня между ног. Я отскочил назад, но она двинулась со мной, сияющая и бесплотная. Я повернул голову, чтобы рассмотреть ее лицо. Оно излучало покой, однако маленькие розовые веки были прикрыты не полностью.
— Ха! — сказала Адди. — Говорила тебе, получится.
— ДАЙ СЮДА!
Я сделал выпад вперед, за спреем. Адди присела. Я схватил ее за руку и потянул за собой на диван. Мы очутились там все вместе — я, Адди и Люсинда, Люсинда безмятежно голая. Борясь за спрей, мы с Адди продирались сквозь светящееся тело Люсинды, ее сияющие руки и ноги.
Я добрался до баллончика со спреем. Мы оба добрались до него. Четыре руки на одном баллончике. Тут из него брызнуло. Один из нас нажал на головку, не знаю кто. Явно не Люсинда.
Когда
— Ну вот, — сказал я. — Добилась своего.
— Ничего я не добивалась, — сказала Адди.
Мы поставили баллончик на стол.
— Сколько, они сказали, длится действие? — сказал я.
Я старался не смотреть на Люсинду. Она была у самой моей головы.
— Около двадцати четырех часов. Сколько сейчас времени?
— Поздно. Я устал. Не говорили они «двадцать четыре часа». Примерно день, так они сказали.
— Это и есть двадцать четыре часа.
— Наверно, имели в виду, что на следующий день пройдет.
— Не думаю.
Я посмотрел на телевизор. Посмотрел на запонки. Посмотрел на задницу Чарльза.
— Наверно, оно от солнечного света сходит.
— Может быть.
— Наверно, его не видно, когда темно, в полной темноте. Пошли в постель.
Мы пошли в спальню. Все вчетвером. Я снял туфли и носки.
— Наверно, оно просто к одежде пристало. Если одежду снять и оставить в другой комнате…
— Попробуй.
Я снял штаны и пиджак. Люсинда пристала ко мне, а не к одежде. Ее голое розовое колено торчало между моих голых ног. Я начал снимать рубашку. Адди посмотрела на меня. Лицо Люсинды лежало на моем голом плече.
— Оденься, — сказала Адди.
Я опять оделся. Адди не стала раздеваться. Мы лежали поверх покрывал в одежде. Поверх нас лежали Люсинда и Чарльз. Я не знал, куда пристроить руки. Интересно, подумал я, что чувствует Адди по поводу размытого лица Чарльза, его открытого рта? Хорошо все-таки, что Люсинда не размыта.
— Выключи свет, — сказал я. — В темноте нам их не будет видно.
Адди выключила свет. В комнате стало темно. Чарльз и Люсинда светились над нами розовым. Светились в черноте вместе с вибратором на тумбочке и посверкивающим циферблатом моих часов.
— Закрой глаза, и все, — сказал я Адди.
— Сам первый закрой, — сказала она.
Перевод Анна Асланян.