Спрингфилд
Шрифт:
Девушка пожелала всего доброго и повесила трубку.
— Как думаешь, они еще позвонят? — спокойно спросил Мэт.
— Я очень надеюсь!
Мэт полез целоваться. Мы подрочили при помощи Стейси под песню «Ikea flower» группы Homeboy in luv, а потом пошли завтракать жареными сосисками «Красная цена» и хлебом. Я надел его футболку, и он сказал: если нравится — забирай. Она пахла пляжем, «Олдспайсом» и компьютерами.
Вечером я лёг на диван в гостиной и вспоминал все приколы, которые мы сочинили за прошлый день, складывал их в мысленный альбом, как коллекционеры раскладывают монеты. Я включил на компе трек «A real hero» из «Драйва» и листал страницу
Мамина комната стала почти пустой. Остались только диван и большая керамическая фигура кошки. Мама говорила: «Эта кошечка — это я». Вечером «кошку» забрали — я отдал ее в подарок вместе с принтером и потом плакал.
На следующее утро на входной двери квартиры краской написали «Долг». Я взял маркер и написал ниже «я ничего не должен».
ГЛАВА 6
— Будем прокачивать скилл выживания, — сказал Матвей. — Я веду тебя в поход.
— Я не умею походы как-то.
— Не бойся, я порублю этих зеленых пидарасов, — говорил он супергеройским голосом. — Мы с папой в детстве ходили.
Ему удалось меня убедить, что ничего опасного в этом нет. Он планировал пройти от Тольятти до Самары, жарить сосиски, смотреть на НЛО, которое по легендам обитает в Самарской луке, и трахаться в палатке. Я любил трахаться и идея стала мне симпатична. Матвей взял палатку, самые дешевые продукты и мы отправились на другой берег Волги.
— У меня два спальника. Но один дырявый, — говорил мне Матвей.
— Да и я не целка, — я пожал плечами и закинул спальник на плечо.
Перед выходом я захватил мамин зеркальный фотоаппарат, который она привезла из Эмиратов несколько лет назад. У нее было много дорогих вещей с тучных времен, когда она покупала всякую ерунду без раздумий.
Маршрут мы построили очень плохо и я материл Матвея. Он все понимал и раздражался, но говорил «все будет».
Мы шли целый день и уперлись в реку, впадающую в Волгу, которую было не пройти. Был поздний вечер. Мы решили, что поставим палатку, а утром подумаем, как перейти эту реку. Пока соберем какие-нибудь бутылки и бревна, чтобы завтра построить плот. Место для остановки мы тоже выбрали неудачно, ведь это был пляж, который в народе называется «берег черепов», но мы этого не знали.
Мы разошлись по пляжу в разные стороны.
Я долго шел и увидел на земле огромную кость. Я подумал, что это корова какая-то умерла. Мне показалось забавным подбежать с этой костью к Матвею и стукнуть его по голове. Но потом я подумал, что он этого не оценит и кость решил не брать. Я прошел дальше и увидел человеческий череп. Я поднял взгляд на обрыв, каждый год подмываемый Волгой, и увидел, что из него торчат кости. Вода размывала землю и обнажала обрыв до костей.
Я показал это Матвею. Мы ходили по ночному побережью среди останков десятков людей с фонариками на телефонах. Я хотел вернуться домой, но Мэт шутил, что мы, как в плохом триллере, а значит бояться нечего.
— Кто-то убил сотню людей. Это проклятый пляж, — говорил я.
— Верь мне, все будет окей, — говорил Мэт. — Норм все будет, отвечаю.
— Очень, блядь, сомневаюсь. Бесишь.
— Знаю! Да!
— Пидора манда.
Поднялся сильный ветер. Мы залезли в палатку, её сносило и я не мог уснуть. Мэт обнял меня и просто повторял, что все будет нормально, не имея никаких аргументов.
— Прости меня, — сказал он.
—
— Нет.
— В чем дело?
— Я не знаю.
Матвей снял очки и отвернулся.
Через несколько часов Мэт уснул, но я так и не смог спать. Я разбудил Мэта часа в четыре утра со словами:
— Надо убираться с этого проклятого острова.
— Давай пойдем строить плот, — сказал он.
Мы нашли два больших бревна и связали их моими штанами, а потом обвязали кучей пластиковых бутылок, которые нашли на берегу. Это была идея Матвея. Он пожертвовал футболкой и порвал ее на лоскуты.
— Ты чертов гений, — я искренне восхищался.
Он не отвечал. Он долго и усердно строил плот.
Мы сложили документы, телефоны, фотоаппарат и деньги в полиэтиленовый пакет и закинули его на плот вместе с двумя рюкзаками, палаткой и спальниками.
Когда мы поплыли, мы думали, что другой берег недалеко, и уже только в Самаре выяснили, что плыть нам пришлось почти километр. Мы отплыли и только спустя метров сто поняли, что взяли всего одно весло.
Матвей был сзади, я спереди. Мы проплыли пять метров, десять, и нам казалось, что все хорошо, но когда мы приблизились к середине, нас стало сильно раскачивать. Так сильно, что рюкзаки падали в воду. Я понял, что если сейчас проплывет паром или даже любая моторная лодка, поднимется волна еще выше, мы перевернемся и утонем, останемся жить на дне самарской реки. Мы были на грани гибели, но мы плыли, потому что дороги назад уже не было.
— Че-то я не хочу стать Спанч Бобом, — говорил я.
— Не, ты станешь Лесбоведьмой из «Русалочки». С таким противным ебальником.
— Блядь, ты без очков, ты не видишь.
— Я знаю.
Мы ругались и нам было не так страшно умирать.
На второй половине пути стало казаться, что мы управляем этой штуковиной, но тут из бревна полезли жуки. Тысячи жуков. У них было сорок ног, восемьдесят ног, три ноги, они были летающие, ползающие, плавающие. Я соскочил с плота и упал в воду.
— Хватай меня! — кричал мне Матвей. Он протянул руку, чтобы я забрался на плот, но я сказал, что тогда мы точно перевернемся и лучше я буду плыть сзади. Матвей достал свои намокшие очки и стал рулить. Я чувствовал себя Джеком из «Титаника», потому что в мае вода была холодная.
Матвей добрался до берега первым, я — следом за ним. Я задолбался плыть и когда вышел на берег, просто упал. Но я побеждал жизнь и мне это страшно нравилось.
Мы разожгли костер, разделись и стали сушить шмотки. Я вспомнил про фотоаппарат. Он оказался почти разряжен, но я попробовал прицелиться и что-то снять. Мне было неинтересно фотографировать пейзажи: это все равно что снимать профессиональных красавчиков — всегда хорошо и одинаково. Я смотрел на Матвея. Он сидел на пляже, измазанный песком и илом, и выжимал трусы. Я рассматривал его прыщи и растяжки на розовой коже ягодиц и шрам от аппендицита на мягком животе в складках, еще один шрам на колене, русую мокрую голову и высокий лоб, который непременно будет лысеть и становиться все выше, широкую спину с мелкими волосками, которые будут везде, очки ботаника под густыми бровями красавчика из старшей школы, крестик на больших неравномерно волосатых сиськах, мурашки на боках и сжавшийся член, короткие руки с толстыми надроченными предплечьями и забитыми кровью бицепсами. Матвей кидал мокрую одежду на кусты под жаркое солнце, а я его фоткал. Мэт был похож на молодого капитана, потерпевшего крушение, а я — тот самый корреспондент, фиксирующий детали катастрофы.