Спроси себя

Клебанов Семён Семёнович

— Было, — тяжело согласился Щербак.

— Из-за этого три дня речной флот стоял?

— Стоял.

— Запань разрушена?

— Да, — тихо сказал Алексей.

— Столовая и общежитие сгорели?

Трусость была неведома Алексею, но в ту минуту страх начал закрадываться в его душу, и он, пожав плечами, не протестуя, глухо ответил:

— Да. Только почему, никак не могу понять.

— И мне пока неясно. Но известно одно: в результате аварии причинен убыток. Почти в миллион рублей. Вы с этим согласны?

Алексей

встал с табуретки и подошел к окну, за которым был виден небольшой поселок, где он долго жил и узнал сплавную науку.

— Так смешно же отрицать свою вину, — слышал он утомленный голос следователя.

Снегирев неожиданно представил Щербака в роли капитана, чей корабль врезался в риф и ушел на дно — и, очевидно, по вине самого капитана. Но за ошибки надо платить. Щербак, видимо, не понимал этого, что больше всего раздражало Снегирева.

— Вы были начальником запани, и вы за нее отвечаете, — сказал он.

* * *

Солнце светило в окно, слепило глаза Алексею. Он прикрывал их ладонью, и со стороны казалось, что ему стыдно смотреть на людей.

— Подсудимый Щербак! Вы признаете себя виновным? — спросила Градова.

— Да, — шумно выдохнул Алексей и только потом торопливо поднялся со стула. — Признаю.

— А на предварительном следствии что вы ответили?

— Я тогда сказал, что не знаю.

— Почему?

— Не успел еще во всем разобраться. Тогда на меня навалилось все сразу.

— А теперь?

— Остыл. Разобрался, что к чему.

— Во всем?

— Не могу утверждать. В причинах аварии разобрался. А вот как возникли пожары?.. — Алексей пожал плечами, задумался.

— Пожар — следствие аварии, — спокойно заметила Градова. — А вас обвиняют по статье…

— Я понимаю формулу обвинения. Отвечаю: виновен. Я думаю не о судебных статьях. Я был начальником запани. Мне ее доверили. И я должен отвечать за катастрофу. Поэтому признаю: виновен. Такова моя статья.

Алексею показалось, что судья довольна его ответом, потому что тут же прекратила задавать вопросы.

И, уже опустившись на стул, он подумал, что, видимо, зря отказался от защитника — сразу возникли сложности судебного процесса, в юридических тонкостях которого он плохо разбирался.

Каныгин сосредоточенно ждал, когда судья вызовет его. Он нередко слышал житейскую мудрость: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся», но всегда воспринимал ее как присловье, не имевшее к нему никакого отношения.

— Подсудимый Каныгин! — сказала Градова. — Признаете себя виновным?

Каныгин медленно встал, неторопливо одернул пиджак и ответил:

— Не признаю. — И, усомнившись вдруг, что ему не поверят, откашлялся и добавил: — Я всегда говорил, что не виновен.

— Садитесь, — сказала Градова и снова вызвала Щербака. — Сколько лет вы работаете на запани?

— Около

двадцати.

— Вы говорили, что окончили летное училище. Какую получили специальность?

— Летал.

— В гражданской авиации?

— Нет. Я был военным летчиком.

— С какого года?

— С тридцать девятого.

— На фронте были?

— Воевал, — просто ответил Щербак.

— С какого времени?

— С первого дня войны.

— Имеете правительственные награды?

— Да.

— За что награждены?

— За выполнение боевых заданий командования.

— Какие имеете награды?

— Разные, — с раздражением ответил Щербак, не от злости, а от грустного сознания, что он вынужден безропотно отвечать на бесконечные вопросы.

— Уточните, пожалуйста.

— Два ордена Красного Знамени, ордена Отечественной войны и Красной Звезды. Медали — «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа» и «Партизану Отечественной войны».

— Значит, в партизанском отряде воевали?

— Не довелось.

— Вот как? — удивилась Градова, подумав о горестном времени, о войне, где она была солдатом. — Как же вас наградили партизанской медалью?

— За помощь партизанам.

— В чем она выразилась?

— Летал в партизанский отряд.

— Какой?

— Разве теперь вспомнишь…

— И района не помните?

Щербак молчал, поглаживая перекладину барьера теплыми ладонями. Потом встревоженная память подсказала ему:

— Кремневка. Да, по карте это был квадрат Кремневки. Садился по сигналу костров…

— Когда это было?

— Столько лет прошло…

— Постарайтесь вспомнить, пожалуйста.

Кремневка была памятна судье, забыть о ней она не могла никогда.

Интерес Градовой к его полету в партизанский отряд озадачил Алексея. Он не мог понять, чем, собственно, вызвано такое внимание к событию давних лет, не имеющему никакой связи с нынешним судебным следствием.

— В сорок третьем году. Холодно уже было. Выходит, осенью. Вывозил раненых.

— Куда вы их доставили?

— В Тамань.

— В Тамань? — повторила Градова. — Хорошо помните?

— Там был аэродром. Но мне кажется, это к делу не относится.

Градова подняла на него настороженный взгляд.

— Суду важно все, что связано с вашей биографией.

На столе перед ней лежали три пухлые папки, где по служебной необходимости были собраны все материалы, касающиеся аварии на запани. А за ними стояли люди, обвиняемые по определенной статье Уголовного кодекса и, как показало предварительное следствие, виновные в аварии, крупнейшей за последние сорок лет в их крае. Однако совершенно неожиданно рядом с официальными, строго пронумерованными страницами судебного дела возникли события, неразрывно связанные с жизнью самой судьи.