Спутник

Силкин Владимир Александрович

II.

А я опять историю листаю, Иду туда, где скачет печенег, Где поле Куликово заметает И кровь ещё не высохшую снег. Она сочится из-под снега ало, И как полынь, горька и холодна, И сквозь века она меня достала, И обожгла дыханием она. Солёная

и с привкусом металла Стрелы калёной или же копья, Напоминает, что ты испытала, Воюющая Родина моя. Пройти бы мимо, не поведши бровью, Но не ступить ни шагу, всё – она. Нет ничего страшнее нашей крови И страшного понятия война. Алеет снова, током бьёт по нервам. В моих глазах темно до тошноты, Но я смотрю, как ломит в сорок первом Людская кровь бетонные мосты. Пылают хаты, и горит пшеница, И за селом притихшим у реки Хохочут два откормленные фрица, Младенцев поддевая на штыки. Но я смотрю, хочу запомнить это, Чтоб не простить, чему прощенья нет, Кровавого военного рассвета, Залившего собою белый свет. Неужто слов моих никто не слышит, Неужто мир покоится в тепле? Ведь жизнь идёт, и кровь погибших дышит В такт всем сердцам, стучащим на земле.

III.

Берёзы мирно заплетают косы, Светло под солнцем от цветов и трав, Но сталь ракет, как скальпель, режет космос, Его живые ткани раскромсав. И на душе мгновенно неспокойно: А вдруг уже в рассветной тихой мгле, Свихнулись впрямь на этих «звёздных войнах» Живущие со мною на земле: И я кричу, до звёзд вздымая голос, Я заклинаю русским языком: – Пусть солнце щедро поит хлебный колос И мать ребёнка кормит молоком! Не вычислимы атомные взрывы. Зачем земле забвения печать? Мы тем сильны и тем на свете живы, Что в трудный час умеем не молчать. Но

мир от ран излечится не скоро, Не по душе нам выходы из ПРО. Не мы для войн изобретали порох, Позарясь на соседское добро. И прочь мечты про кровное отмщенье, Тонка и непрочна такая нить. Сердцами, как ходами сообщенья, Народам бы себя соединить. Напрасно в мире грезится кому-то Короткая победная война. Во все века была опорным пунктом Моя, покой забывшая, страна.

В Переделкине

Александру Николаеву

Собака не отходит от стола, Она сжилась с домашней обстановкой. И я ей объясняю с расстановкой, Чтоб не мешала, что у нас дела. А ей плевать на все мои дела. И для неё не может быть секретов. Через беседы множества поэтов И через руки их она прошла. Она сидит и слушает рассказ Хозяина седого, ветерана. И лишь вздыхает и моргает странно, Поглядывая пристально на нас. Неужто, знает, что он говорит? Не может быть, что сердцем понимает! Сидит она, и глаз не поднимает, Не понимая, что со мной творит. Спасибо, пёс, за чувственность твою, За то, что ты друзей умеешь слушать. Я по молчанью преданную душу, Отзывчивую душу узнаю.

Не надо!

Не шейте победных знамён, Чтоб с ними в Европу… Не надо! Чтоб столько солдатских имён Оставить у стен Сталинграда! Не надо ходить на Москву, Не пробуйте вновь Ленинграда. Пока я на свете живу, Не надо, не надо, не надо!

Коляски

Я думал, колясок не будет В каком-нибудь близком году,