Спящий
Шрифт:
– Очень на это надеюсь, – усмехнулся я.
– Хотя… – вздохнула Лилиана. – Ты точно не хочешь задержаться в Новом Вавилоне?
Я не хотел. В столице было проще простого случайно повстречаться с кем-нибудь из старых знакомых, а мне вовсе не хотелось вновь попасть в поле зрения Третьего департамента или хуже того – людей из окружения ее величества. И потому ответил я одним коротким безапелляционным:
– Нет!
Лилиана прекрасно расслышала проскользнувшую в моем голосе нотку раздражения и вскинула голову.
– Лео, тебя что-то беспокоит?
Я вздохнул.
Не стал я раскрывать истинных причин своего беспокойства и сейчас. Отвернулся к окну и посмотрел на серый город, затем с тяжелым вздохом произнес:
– В газетах пишут, ее величество преставится со дня на день. У ее высочества здоровье тоже не самое крепкое. Рабочие устраивают стачки. Социалисты требуют роспуска императорского совета и учреждения выборного сената. Анархисты швырнули бомбу в министра юстиции, тот лишь чудом избежал смерти. Стреляли в судью Высокого императорского суда. Закидали бутылками с керосином призывной пункт. И так – каждый день. Я хочу оказаться как можно дальше отсюда, когда все полетит в тартарары.
– Как скажешь, дорогой. Как скажешь.
Я наклонился поцеловать Лилиану и предупредил:
– Вернусь часа через два.
– Я буду ждать, – вздохнула она, раскрыла журнал и вдруг поинтересовалась: – Помнишь, как мы останавливались здесь первый раз, в июне?
– Да. А что?
– Я тогда лежала в кровати и все ждала, что ты постучишься ко мне. Но так и не дождалась стука в дверь и уснула.
– Могу постучаться прямо сейчас, – с улыбкой предложил я.
– Нет! – не согласилась Лили. – Иди по своим делам. А я буду томиться в ожидании стука. Ты ведь постучишь?
– Всенепременно постучу, – пообещал я, еще раз поцеловал подругу и ушел в собственный номер, смежный с апартаментами Лилианы.
Надолго там не задержался. Только поменял сорочку на свежую, повязал шейный платок и надел пиджак. Ни зонт, ни плащ брать не стал – на улице было хоть и пасмурно, но сухо. Сезон осенних дождей еще не наступил.
Выдвинув верхний ящик секретера, я вынул из него паспорт, бумажник и «Цербер», рассовал их по карманам и направился на выход.
– Лео! – окликнула меня Лилиана.
– Да? – заглянул я в дверь смежного номера.
– Возвращайся скорее. И не забудь – мы приглашены вечером к Альберту и Елизавете-Марии!
– Не беспокойся, задерживаться не планирую, – спокойно уверил я Лилиану, хотя приглашение на ужин совсем вылетело у меня из головы.
После триумфального выступления в Монтекалиде, завершившегося обмороками и массовыми галлюцинациями, Альберт Брандт приобрел скандальную известность настоящего кудесника слова и стал желанным гостем на столичных светских раутах. Вместо возвращения в Новый Свет он снял дом где-то неподалеку от академии и готовился поставить в Императорском театре собственную пьесу.
Проигнорировать приглашение поэта было бы с
Я взял с полки котелок и вышел в коридор. Лифтом решил не пользоваться, вместо этого направился к лестнице, размышляя, какую безделушку подарить Альберту на память.
Проходя мимо стола коридорного, я небрежным кивком поприветствовал заспанного клерка, спустился на первый этаж и направился к стойке портье, но меня опередил шустрый господин средних лет, худощавый и рыжеволосый.
– К господину Витштейну, – произнес он с явственным ирландским акцентом, а когда портье открыл журнал, представился: – Линч. Шон Линч.
Клерк отыскал фамилию в списке гостей и молча указал на лифт, потом с дежурной улыбкой обратился ко мне:
– Чем могу служить, господин Шатунов?
Я поймал себя на том, что слишком уж пристально смотрю вслед рыжеволосому ирландцу, встрепенулся и выложил на стойку ключ от номера.
– Просто хотел оставить ключ!
– Будут какие-то пожелания?
– Нет, ничего, – покачал я головой и, нервно помахивая рукой, зашагал через вестибюль.
Прозвучавшая фамилия откровенно выбила из колеи, ведь речь точно шла об Аврааме Витштейне, вице-президенте одноименного Банкирского дома. Случайная встреча с ним в вестибюле отеля грозила легко и бесповоротно разрушить мое инкогнито.
Дьявол! Не стоило поддаваться на уговоры Лилианы и вновь останавливаться в «Бенджамине Франклине»! Черт бы побрал эту сентиментальность!
Я поморщился, нервным толчком распахнул дверь и шагнул на улицу к наряженному в цветастую ливрею швейцару. В ответ на дежурную улыбку я улыбнулся ничуть не менее формально, окинул быстрым взглядом запруженную праздной публикой Императорскую площадь и нацепил на нос темные очки.
Отвлекся лишь на миг, но это краткое мгновение все и решило.
– Ни с места! Руки вверх! – раздалось сзади, и я замер на полушаге.
Рука сама собой метнулась к боковому карману пиджака, и мне едва удалось отдернуть ее в сторону, прежде чем открыли стрельбу обступившие со всех сторон крепкие парни в штатском. Револьверы они держали на изготовку, пальцы замерли на спусковых крючках.
А сыщик за спиной без промедления выдал новое распоряжение:
– На колени! Руки за голову!
Я заколебался, но сразу решил, что нежелание пачкать брюки о пыль брусчатки едва ли является достойной причиной испытать на себе действие электрического разрядника. Единственное, что позволил себе, – это опуститься на колени без лишней спешки, в тщетной попытке сохранить остатки собственного достоинства.
Где-то поблизости яростно рыкнул пороховой движок, и на площадь из переулка неожиданно резво выкатился неповоротливый полицейский броневик. Зеваки так и прыснули в разные стороны, а разносчик газет и вовсе едва не угодил под колеса, спеша откатить в сторону ручную тележку.