Срам имут и живые, и мертвые, и Россия
Шрифт:
Этим общеизвестным действиям Власова нет и не может быть оправдания. В истории России и Отечественной войны Власов был и остается не идейным перебежчиком и не борцом с "кликой Сталина", а преступившим присягу, уклонившимся в трудную минуту от управления войсками военачальником, бросившим в беде и тем самым предавшим более 30 000 своих подчиненных, большинство из которых заплатили за это жизнями. В некоторых сенсационных публикациях последнего времени РОА стараются выдать за массовое движение, называя поистине фантастические цифры: миллион и даже полтора миллиона военнослужащих; между тем общая численность власовского воинства, включая авиацию и подразделения охраны, как однозначно свидетельствуют немецкие документы, максимально составляла всего лишь около 50 000 человек,
Попытки спустя полвека после войны реабилитировать и, более того, восславить генерала Власова и выдавать его за "освободителя России" или "спасителя Москвы" столь же нелепы и смехотворны, как и само название РОА - Русская Освободительная Армия. Текст присяги РОА утверждал министр по делам Восточных территорий А. Розенберг, при этом обнаружилось, что в солдатские книжки власовцев по недосмотру попало словосочетание "свободное отечество".
Поскольку военнослужащие РОА давали присягу на верность не только Власову, но и в первую очередь Адольфу Гитлеру, случился скандал, после чего все документы, содержащие эти слова, были тотчас изъяты и уничтожены, а Власову письменно строго указали, что "ни о каком свободном отечестве для русских и украинцев не может быть и речи". Удостоверения личности не только рядовых, но и офицеров, и генералов, и самого Власова были напечатаны и заполнены по-немецки, что вызывало у власовцев недовольство. Как же курируемые СС и спецслужбами находившиеся на содержании у немцев, не имевшие никакой самостоятельности и права голоса Власов и РОА могли быть освободителями, если целью Германии в войне были захват, порабощение и эксплуатация природных богатств, населения, промышленности и сельскохозяйственных угодий Советского Союза, а отнюдь не мифическое "освобождение"?
За прошедшие после войны годы на Западе только на русском языке опубликовано свыше тридцати книг о Власове и РОА, в большинстве своем содержащих элементы мифологии и - ни малейшего пятнышка на генеральском мундире. Hи в одном из этих изданий нет упоминания о том, что генерал-перебежчик 24 июня 1942 года бросил на произвол судьбы 30 тысяч своих подчиненных, находившихся в окружении без продовольствия и боеприпасов. Hи в одной из этих книг не сообщается, что Верховный Главнокомандующий Русской Освободительной Армии давал присягу на верность не России или русскому народу, а Гитлеру и германскому рейху, и нигде не приводятся достаточно известные слова из показаний генерал-фельдмаршала Кейтеля - утверждение, по сути, определяющее назначение и функции РОА в гитлеровской Германии: "Покровительство Власову оказывали только Гиммлер и СС".
Генерал и его армия По сравнению с Гудерианом советские военачальники изображены Г. Владимовым по методу контраста: "Чем ночь темней, тем ярче звезды!"
В главе "Даешь Предславль!" они показаны на двадцати пяти журнальных страницах - Г. К. Жуков, командующий фронтом H. Ф. Ватутин, H. С. Хрущев и шесть командующих армиями - они совещаются в поселке Спасо-Песковцы и производят поистине удручающее впечатление скорее не военачальников, а колхозных бригадиров или провинциальных массовиков-затейников. Если Гудериан в романе демонстрирует наряду с набожностью и благородством высокий интеллектуальный уровень, то здесь интересы и темы совсем другие: рассказ о том, как личный повар "выучился готовить гуся с яблоками", сменяется анекдотом о том, как "чекисты с гепеу" требуют у Рабиновича на строительство социализма припрятанные Сарочкой деньги. Генералы радуются привезенным Хрущевым подаркам - "по бутылке армянского коньяка", "шоколадному набору", "календарю с картинками" и "главной в составе подарка" "рубашке без ворота, вышитой украинским орнаментом" ("Гости хрустели пакетами, прикладывали рубахи к груди, Жуков тоже приложил:").
Прочитав двадцать пять страниц такого изображения,
Также немецкий и советские генералы удивительно разнятся по внешности. Вот как изображен в романе германский командующий "крепкое лицо еще моложавого озорника, лукавое, но неизменно приветливое".
А вот как выглядят лики советских военачальников: "худенькая обезьянка с обиженно-недовольным лицом", "смотрел исподлобья: побелевшими от злости глазами", "прогнав жесткую, волчью свою ухмылку", "цепким, хищным глазоохватом", "чудовищный подбородок, занимавший едва не треть лица" и т. п.
Прочитав внимательно роман, с горечью убеждаешься, что автор смотрит на своих бывших соотечественников - не только генералов - "побелевшими от злости глазами". Это читательское восприятие, сам же писатель в одном из многочисленных интервью о своем методе говорит: "Это все тот же добрый старый реализм, говоря по-научному - изображение жизни в форме самой жизни".
Впрочем, есть один русский генерал, которого Г. Владимов изображает с такой же любовью и пиететом, как и Гудериана:
"Он резко выделялся среди них: в особенности своим замечательным мужским лицом: Прекрасна, мужественно-аскетична была впалость щек: поражали высокий лоб и сумрачно-строгий взгляд: лицо было трудное, отчасти страдальческое, но производившее впечатление сильного ума и воли: Человеку с таким лицом можно было довериться безоглядно:"
В реальной жизни в лице этого человека прежде всего отмечались рябинки, но писатель рисует икону, и по выраженной тенденции автора романа читатель, возможно, уже догадался, что речь идет о генерале А. А. Власове.
3 или 4 декабря 1941 года (перед "днем конституции") он якобы находился в ограде церкви Андрея Стратилата, в полутора километрах от Лобни, и единственный во всем Западном фронте владел ситуацией и, хотя вся Красная Армия отступала, он, конечно же: ("Двадцатая армия наступает, власовцы!").
Hо главная его слава впереди - как пишет Владимов: ":будет его армия гнать вперед немцев: от малой деревеньки Белый Раст на Солнечногорск побудив и приведя в движение все пять соседних армий 3ападного фронта: он навсегда входил в историю спасителем русской столицы:".
Здесь уже, мягко выражаясь, чистое сочинительство. Hазначенный командующим 20-й армией 30 ноября 1941 года Власов с конца этого месяца и до 21 декабря болел тяжелейшим гнойным воспалением среднего уха, от которого чуть не умер и позднее страдал упадком слуха, а в первой половине декабря - вестибулярными нарушениями. Болезнь Власова и его отсутствие в течение трех недель на командном пункте, в штабе и войсках зафиксированы в переговорах начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова и начальника штаба фронта генерала В. Д. Соколовского с начальником штаба 20-й армии Л. М.
Сандаловым; отсутствие Власова зафиксировано в десятках боевых приказов и других документов, вплоть до 21 декабря подписываемых "за" командующего Л. М. Сандаловым и начальником оперативного отдела штаба армии комбригом Б. С. Антроповым.
Поскольку отсутствие Власова, как предположили, будет замечено немецкой разведкой, 16 декабря, по указанию свыше, было организовано его интервью якобы в штабе - Власов находился в армейском госпитале - с американским журналистом Л. Лесюером. Впервые на командном пункте армии Власов появился - всего на час - в полдень 19 декабря в селе Чисмены. Он плохо слышал, все время переспрашивал и был крайне расстроен, когда ему доложили, что "командование фронта очень недовольно медленным наступлением армии" и что "генерал армии Жуков указал на пассивную роль в руководстве войсками командующего армией и требует его личной подписи на оперативных документах".