Среда обитания

Ахманов Михаил Сергеевич

В воздухе материализовалась голова Онтарио.

– Мой драгоценный дем Дакар… – поклон, – я счастлив видеть вас… – поклон и облегченный вздох, – и убедиться, что вы здоровы и благополучны… – снова поклон, – ибо события в Мобурге заставили меня тревожиться о вашей безопасности, и не только меня, – взгляд вверх, – но также высокого гранда Адена и магистра Аракажу, поручивших мне…

– В чем причина вашей тревоги? – резко перебил он.

– В том, что вы не отвечали на вызовы, тогда как в городе – конфликт за конфликтом, схватки чуть ли не в каждом секторе, и нам казалось, что вы, по своему обыкновению, в гуще событий

и…

Он пропустил большую часть речей Онтарио, запомнив только последнюю фразу: «Мы опасались, что нам принесут ваш хладный труп или всего лишь горсть компоста, прах гения, покинувшего этот мир».

– С чего вы решили, что я полезу в драку? Спор оружейников со стекольщиками меня не касается.

Брови куратора многозначительно приподнялись.

– Прежде вас касалось все, дем Дакар. Если мне не изменяет память, вы не упускали случая помахать разрядником. Вы говорили, что нуждаетесь в сильных впечатлениях, что запах крови вдохновляет вас и что она – живительный напиток вашего таланта. Еще вы говорили…

– Хватит! – Он яростно встряхнул головой. Похоже, этот Дакар был изрядным забиякой! Из тех, что лезут в каждую свару от недомыслия или со скуки. В общем, неприятный тип!

Онтарио свесил нижнюю губу.

– Могу ли я осведомиться, где вы были и как продвигается ваша работа? Тот гениальный клип о древних временах?

«Настырное чмо, не отвяжется», – подумал он и буркнул:

– Я ездил в… э-э… в Пагу. Возникла новая идея, и я ее обдумывал, гуляя по Вацлавской площади и Карлову мосту.

– Где-где? – Глаза куратора округлились.

– Не важно. Лучше я расскажу вам об идее. История о кровной мести, где главный герой – бывший Охотник, ныне легат ОБР, и изложение событий идет от первого лица. Он – мститель, а кровник – влиятельный гранд, мерзавец и злодей. Пролог я уже придумал, и если вы желаете послушать…

– Всегда готов, – сказал Онтарио. – Слушать вас – наслаждение, дем Дакар, а кроме того, это моя работа.

– Значит, пролог… – Он поднял глаза к потолку, и его понесло: – Я его ненавидел! Он сжег мой дом, повесил отца и мать, зарезал бабушку и сплясал качучу на их трупах. Он растоптал флаг моей родины, разбил телевизор и надругался над моим любимым попугаем. Он продал мою сестру морлокам-манки и помочился в наш аквариум. Поэтому я его ненавидел! Я представлял, как буду его убивать: сначала сдеру скальп тупым кухонным ножом, выколю глаза и отрежу яйца, потом распорю брюхо, вырву кишки и намотаю их на член. Медленно, медленно! Он будет реветь и визжать и харкать кровью, молить о пощаде и быстром конце, но я не буду торопиться. Конец придет, когда я воткну ему в задницу штопор. – Он перевел дух и спросил: – Ну, как? Годится для начала?

– Великолепно! – с энтузиазмом воскликнул Онтарио. – Правда, я не понял многих слов и выражений, но общее впечатление потрясающее! – Куратор озабоченно потеребил губу. – Но это голый текст, а что у нас с видеорядом?

– Видеоряд будет соответствующий, – заверил он Онтарио. – На каждой странице мордобой и труп, а в конце – роскошная расчлененка.

– Грандиозно! Теперь я спокоен, дем Дакар. Я доложу о ваших планах гранду Адену. Но не забудьте о первом сюжете, мой драгоценный. Помните: шесть пятидневок, одиннадцать тысяч монет!

Куратор исчез.

– Литературная гнида! Кровосос! Растлитель малолетних! – Он опустился на ложе и закрыл глаза. Кое-что в этом

мире осталось неизменным с доисторических времен: народ или, во всяком случае, его значительная часть жаждала крови и зрелищ, и потому Охотники ловили крыс, а Лига покупала их наравне с писателями. «Интересно, кто стоит дороже?» – подумал он, засыпая.

Спал он крепко, без снов, и проснулся от прикосновения Эри.

* * *

Вечер, ночь, утро… Привычный отсчет времени, забытый в этих подземельях… Что сейчас на Поверхности, свет или тьма? Восходит ли солнце или садится? Полон ли месяц или ущербен и сохранились ли знакомые созвездия? Сияют ли зори над зеленым лесом, пылают ли закаты, плачет ли небо дождями, падает ли снег? Или ветер носит пыль, хороня руины зданий и мостов, машин, дорог, аэродромов?

Здесь не было ни солнца, ни луны, ни звезд, ни снега, ни дождей. Утра тоже не было. Была середина второй четверти – девять часов. Понятие о часах, минутах и секундах сохранилось – как он полагал, потому что иначе пришлось бы пересчитывать меры времени во всех технологических процессах.

Они с Эри стояли на небольшой площадке, куда принесла их транспортная бирюзовая дорожка. Она тянулась дальше, ныряла под низкую широкую арку и переламывалась в ступени эскалатора, пустынного в этот ранний час. Слева и справа от нее, плавно огибая арку, струились другие дорожки, сворачивали к жилым стволам, бежали беззвучно, безостановочно, как два ручейка голубоватой ртути. Рядом с площадкой взметнулось вверх огромное здание в форме подковы; его края, разнесенные метров на триста, соединялись десятками галерей, балконов и воздушных улиц. Цоколь здания, сиявший солнечным янтарным светом, был выложен мозаикой: большие желтые шестиугольники, окаймленные алыми, синими и зелеными полосками.

Присмотревшись к этой конструкции, он неуверенно произнес:

– Конюшня, Эри? Те шестигранные призмы – конюшня биотов?

– Разве ты не помнишь?

– Конюшня в моих воспоминаниях – нечто совсем иное, детка, – заметил он. – Когда мы были здесь в первый раз, мне показалось, что это украшения. У тебя есть биот?

Эри покачала головой.

– Содержать биота слишком дорого – нужен особый криоблок и шлюз или большой патмент с балконом. Для меня это роскошь.

– А для Дакара?

– Он мог бы завести осу или шмеля, но ему больше нравились одалиски. Кажется, он не любил биотов и не любил летать.

– Тут я с ним солидарен. Но если ты хочешь, я подарю тебе биота и патмент с балконом.

Девушка рассмеялсь.

– Лучше подари одежду. Маски, фантики, гребни, пояса… Старое мне не идет – я ведь изменила цвет волос и глаз.

– Одежда – это мелочь, – сказал он. – На том этапе отношений, какой у нас с тобой, женщинам дарят автомобили и квартиры. Во всяком случае, так было в мое время. Еще цветы… Но в вашем мире нет цветов.

Внезапно ему показалось, что с галереи над ними доносятся смех и детские голоса. Он поднял голову, всматриваясь в гигантское здание. Стены, будто отлитые из хрусталя, сверкающие поверхности, повисшие над бездной переходы, ажурные мостики, блеск огней – и тишина… Но он определенно слышал смех!

– Что здесь, Эри?

– Секторальный инкубатор Службы Медконтроля. Я родилась и выросла в таком же, но в Зеленом секторе. И ты, и Крит, и Мадейра, и все остальные, кроме потомства королей и грандов.