Среда обитания

Абдуллаев Чингиз Акифович

– Странно, что бывший следователь по особо важным делам так глупо себя ведет, – задумчиво произнес Погосов, как бы размышляя вслух.

– Когда человек хочет получить такую сумму денег, он становится либо безумцем, либо маньяком. Он теряет голову и видит перед собой только эти деньги, – сказал Деменштейн. – Завтра в полдень мы встречаемся с вами снова. Если у кого-то будут свои предложения, вы можете мне их сообщить. Но пусть каждый из вас помнит, что молчание – это настоящее золото. Регины больше нет в кабинете. Значит, о завтрашней встрече знаете только вы четверо. Если не считать нашего эксперта, которого раньше не было, остаетесь вы трое. И если кто-нибудь в мире узнает о том, что завтра мы встречаемся с Неверовым, я обвиню в этом вас троих.

Солидарно, господа, солидарно. Через минуту мы сможем расстаться с вами навсегда. Надеюсь, что я высказался предельно ясно. На вашем месте я бы следил не только за собственным языком, но и за поведением остальных членов вашей импровизированной группы.

В этот момент дверь в кабинет открылась. Лев Давидович удивленно поднял брови. Никто, даже вице-президенты компании, не смел входить в его кабинет без разрешения. Но это была его супруга. Она прошла через приемную, даже не взглянув в сторону Регины и чуть заметно кивнув Замире, зная, как это сильно раздражает личного секретаря. Затем открыла дверь и вошла в кабинет.

– Здравствуйте, господа, – сказала она хорошо поставленным голосом телевизионного диктора.

Мужчины поднялись. Вошедшая в кабинет женщина была одета в строгий серый костюм. В руках была сумочка от «Chanel». Характерная стеганая сумочка с логотипами знаменитой фирмы. Обувь была от этой же фирмы. Серый костюм – с узнаваемой клеткой на воротнике от фирмы «Вurberry». Она была довольно плотной женщиной, начинавшей раздаваться, несмотря на многочасовые занятия фитнесом и строгие диеты. Высокие скулы, немного пухлые губы, очевидно уже знакомые с ножом хирурга, холодные голубые глаза. Волосы у нее были светлые и густые, идеальный нос тоже вызывал некоторые подозрения насчет искусственности своего происхождения. Она взглянула на каждого из находившихся в кабинете. Небрежно кивнула Погосову, улыбнулась Суровцеву, нахмурилась Арсаеву и внимательно оглядела Дронго. Даже очень внимательно, задержав взгляд на его обуви. Очевидно, в этот кабинет подобных сотрудников еще не приглашали.

– Надеюсь, ты не занят? – спросила она у мужа, удовлетворившись осмотром всех присутствующих.

– Нет, – быстро ответил он, – мы уже закончили наше совещание.

– Это тот самый эксперт, о котором мне говорил Валерий? – спросила она мужа, показывая на Дронго, словно он был неодушевленным предметом.

Если олигархи становились бесчувственными и невоспитанными, позволяя себе любые выходки, унижая подчиненных и не замечая своих сотрудников, то жены олигархов были больше олигархами, чем они сами.

– Это господин Дронго, – представил его Лев Давидович, – а это моя супруга Снежана Николаевна.

– У нас настоящий кавказский дом, – сказала она безо всякой интонации в голосе, глядя на Дронго, – вы, наверно, тоже с Кавказа, как Погосов и Арсаев?

– Я из Баку.

– Я была в Баку, – сообщила она, – два раза. Мне понравился ваш город, хотя говорят, что там бывают сильные ветра.

– Это как повезет, – ответил он, пряча улыбку.

Она, очевидно, почувствовала какой-то подвох и, резко повернувшись к мужу, громким голосом спросила:

– Я могу поговорить с тобой наедине? Или мне подождать в приемной?

– До свидания, господа, – кивнул Деменштейн.

Они вышли из кабинета гуськом. Суровцев не удержался и громко фыркнул в приемной, не глядя на Дронго.

– Все эти эксперты очень умные. Говорят одно, а получается другое. Им даже не стыдно, что их версии лопаются одна за другой.

Он махнул рукой и ушел. Арсаев поспешил в свой кабинет. Дронго вместе с Погосовым вышли в коридор. Регина и Замира смотрели им вслед.

– Что вы об этом думаете? – спросил Дронго, обращаясь к Погосову.

– Не понимаю. Какое-то странное поведение Неверова, скорее истерического плана. Мне ваши доводы показались достаточно убедительными. И вдруг этот телефонный звонок. Почему через полтора месяца? Почему именно сейчас? Почему он столько молчал? Не понимаю.

– Арсаев тоже не верит, что это сам Неверов.

– Зато

Матвей Константинович верит, – усмехнулся Погосов. – Посмотрим, что будет завтра. Я бы не рассчитывал на легкий успех. Он должен понять, насколько опасно ему снова пытаться шантажировать Льва Давидовича. Тогда получается, что он либо дурак, либо сумасшедший. Я не очень верю ни в первое, ни во второе. И против этих обысков я возражал. Он ведь был следователем по особо важным делам. Всю жизнь проработал в прокуратуре. Должен был понимать, что Деменштейн так просто не сдастся. И обыски в его квартирах обязательно сделают. Ничего не понимаю. Только этого парня жалко, Вострякова. Он действительно пострадал. И во всем действительно виноват только я один. Нужно было не слушать Деменштейна и Суровцева. Но меня охватил азарт, хотелось узнать, где скрывается Неверов, куда он мог спрятать документы. Попал под этот общий психоз толпы. Достаточно было посмотреть на лицо Вострякова, чтобы сразу понять, насколько мог ему доверять или не доверять его двоюродный дядя. Востряков был только курьером, а мы считали его чуть ли не главой преступного клана или хотя бы его «консильери». Так, кажется, звали советников Крестного отца?

– Он купил машину, – почему-то сообщил Дронго. Может, для того, чтобы успокоить своего собеседника.

– Ну и хорошо, что купил. Только садиться за руль ему не стоит.

– Он уже садится. Достал свои старые права и сидит за рулем. Приехал на своей машине к дочери Неверова, своей троюродной сестре.

– Я позвоню в ГАИ, чтобы у него отобрали права, – сказал Погосов, – он не должен водить машину. У него заторможенные реакции, которые останутся такими на всю дальнейшую жизнь. Помните, мы говорили про бога. Конечно, Востряков был ничтожеством и вообще не шантажистом. Напрасно он полез в это грязное дело. Но после того, как я изуродовал его психику, бог меня не наказал. Тогда почему он допустил, чтобы я так издевался над несчастным парнем? Вот почему я убежденный и воинствующий атеист.

– Не нужно так торопить бога, – посоветовал Дронго. – Мне интересно, что вы, как психолог, думаете о супруге президента компании. Или там больше нужен психиатр?

– Никаких комментариев, – ответил Погосов, – «жена Цезаря вне подозрений».

– Сказав эту фразу на суде и защищая свою жену, Цезарь развелся с супругой, – напомнил Дронго, – это исторический факт.

– Он поступил правильно, – быстро сказал Погосов. – До свидания.

Он повернулся и пошел по коридору. Дронго проводил его долгим взглядом. Вечером он ждал Эдгара, который должен был к нему приехать. Он успел слетать в Воронеж и вернуться поздно вечером. Кружков улетел в Ереван и должен был возвратиться завтра. Но он уже отчитался о результатах своей поездки.

– Обедаешь в лучших ресторанах города с олигархами, – пошутил Вейдеманис, входя в московскую квартиру Дронго. – Не стыдно? Ты был лучшим аналитиком специального комитета экспертов ООН, одним из «голубых ангелов» Интерпола, работал с самыми известными разведками мира, дружишь со знаменитейшими сыщиками и работаешь на богатеев-кровососов.

– Очень смешно, – кивнул Дронго. – Чем больше я с ними общаюсь, тем больше понимаю, что свобода – самое бесценное, что есть у любого человека. Нужно постараться построить свою жизнь так, чтобы обладать конкретной профессией и быть лучшим в своем деле. Тогда ты принадлежишь самому себе, не зависишь от хозяина и его переменчивого настроения. И можешь всегда заработать себе на хлеб.

– Зато икры не будет, – пошутил Эдгар. – Сколько стоит белужья икра в Баку? В последний раз нам привезли ее уже за солидную цену. И миллиардером ты никогда не станешь. Профессия может тебя прокормить, но не сделать богатым.

– Хорошо, что ты не сказал сделать «счастливым». Многие полагают, что деньги и счастье абсолютные синонимы, а на самом деле все это одна мишура. Деньги – талоны на жизнь, но не на счастье. Тебе не говорили, что ты изменился? Из мрачного, замкнутого латышского чекиста превратился в раскованного светского московского щеголя.