Среда

Райан Кендалл

— Ладно, — проворчала я.

Если бы Джейсон знал, что происходит между Шоу и мной, я бы еще долгие годы чувствовала стыд из-за его осуждения, но поскольку мы работали вместе семь дней в неделю, я не хотела вставать между ними. Они с Шоу были близкими друзьями, и Джейсон яростно защищал его с тех пор, как произошел несчастный случай. Он присматривал за ним как брат, и я была уверена, что он найдет способ обвинить меня в моем позорном, распутном поведении. Даже если именно Шоу соблазнил меня, это не имело бы значения в глазах Джейсона.

Я любила своего брата, но, очевидно, гораздо больше мне нравилось быть непослушной. Некоторые

вещи делились на черное и белое, и это была одна из них. Шоу был хорошо известен и любим в нашем островном сообществе. Он управлял пристанью для яхт, которой владели его вышедшие на пенсию родители. Проводил дни на воде или на пристани, заправляя лодки, отдавая приказы своим подчиненным и помогая семьям парить на взятых напрокат понтонах. Он был уверенным и надежным, и мне нравилось наблюдать за его работой в тех редких случаях, когда у меня хватало храбрости спуститься на пристань. Его кожа всегда была бронзовой и загорелой, а подбородок постоянно нуждался в бритье. (Примеч.: Понтон — плоскодонное судно, служащее опорой временного моста, каких-нибудь временных сооружений, также может использоваться для переправы).

Жители нашего сонного островного городка прониклись к нему глубокой симпатией — приносили ему домашнюю еду, оставляли цветы на могиле Саманты и со слезами на глазах обнимали его в закусочных и аптеках. Он был практически местной знаменитостью из-за бизнеса своей семьи, но также и из-за трагедии, которая случилась в его жизни в прошлом году. Я была уверена, что меня примут за блудницу-авантюристку, которая соблазнила скорбящего вдовца, воспользовалась его положением для своей личной выгоды, но это и так было правдой. Каждый раз, когда он уходил, это почти убивало меня.

Я схватила сумочку и надела свои любимые розовые шлепанцы.

— Что ты делаешь? — спросил Джейсон позади меня.

— Это работа, которую нужно сделать лично. Рыболовные лодки бронируются за месяц. Если я собираюсь сегодня посадить наших гостей на лодку, для этого мне потребуется немного магии.

— Логично, — кивнул Джейсон, улыбнувшись.

Бросив сумочку на пол гольф-кара, который мы с братом использовали, чтобы передвигаться по территории, я скользнула на сиденье. Это место волшебное, и я рада, что мы сохранили его в семье на протяжении трех поколений. Широкое крыльцо с видом на океан было идеальным местом, чтобы посидеть с чашечкой кофе и послушать шум волн. Огромные старые манцинелловые деревья дарили столь необходимую тень, защищая от яркого солнца. Они прекрасны, хотя их маленькие зеленые плоды смертельно опасны. Отец говорил мне об этом всего шестнадцать тысяч раз.

Я выросла на первом этаже старого поместья в колониальном стиле, а теперь Джейсон жил рядом с нашим офисом. На втором этаже располагались восемь гостевых комнат, которые мы сдавали круглый год, а также квартира с отдельным входом для меня. В заросшем травой дворике, в центре нашей круговой аллеи был фонтан, куда я бросала монетки, когда была маленькой девочкой, загадывая детские желания. Я с тоской посмотрела на него, в надежде, что сегодня мне повезет.

Пристань, принадлежавшая семье Шоу, расположена недалеко, всего в паре километров. Достаточно близко, чтобы бегать туда в детстве, и достаточно далеко, чтобы ходить туда сейчас.

Пока я ехала по однополосной гравийной дороге, которая проходит между нашими домами, соленый воздух сдувал мои волосы с

лица, даря мне ощущение покоя, но медового цвета локоны, без сомнения, уже спутались. Я ехала вперед, но думала о Шоу, что случалось довольно часто.

Думала о мужчине с задумчивыми карими глазами, которые, казалось, меняли цвет в зависимости от настроения, мудрого не по годам и с идеальной задницей.

Боже, Хлоя.

Не думаю, что смогу пережить, если кто-то узнает, что я сплю с Шоу.

В первый раз, когда это случилось, я подумала, что это была случайность — пьяная, измученная чувством вины ошибка. Я была уверена, что это будет всего один раз, надеялась, что мы сможем забыть об этом и двигаться дальше. Когда несколько дней спустя он появился у моей двери посреди ночи, я решила, что он пришел извиниться. Думала, он будет умолять меня простить его, объяснять, что он был вне себя от горя, что все это было огромной ошибкой.

Когда я впустила его внутрь, вместо того, чтобы извиниться, он прижал меня к стене, а затем прижался ко мне губами, горячими и требовательными. Пальцами скользнул в мои пижамные штаны, стягивая их вниз по ногам. Я почти оттолкнула его, почти сказала ему остановиться. После нашего вызванного горем секса в доме родителей Саманты, я провела три ночи в слезах. Но затем он переместил губы к моей шее и прошептал единственное слово, которое, как он знал, гарантировало, что я дам ему то, что он хочет.

— Пожалуйста.

Это была трепетная просьба, как молитва на его губах. Это ошеломило меня, словно только у меня была сила исцелить его. Он отдавал мне весь контроль в этом обмене. Я могла сказать «нет», и часть меня хотела этого. Я могла бы оттолкнуть его и покончить с этим.

С Шоу…

Вместо этого я прошептала его имя, пытаясь найти смысл в этой внезапной перемене в нем. За двадцать пять лет он ни разу не прикоснулся ко мне и пальцем, никогда не вел себя так, будто я вообще его волную. Мы практиковались в поцелуях, когда мне было двенадцать, но это было так невинно по сравнению с этим.

Пальцем он погладил мой клитор, оказывая нужное давление и скорость, и я задрожала в его объятиях. Я не знала, оттолкнуть его или умолять никогда не останавливаться. Но именно его следующие слова скрепили сделку.

— Ты нужна мне, Хлоя.

— Так возьми меня, — прошептала я в ответ.

И он это сделал. Он владел моим телом так, как ни один мужчина до него. Мы трахались у стены, ногами я обвивала его талию, он вбивался в меня мощными толчками, покусывал мою шею, оставлял синяки на моих бедрах…

Он заставил меня страдать и чувствовать себя использованной, когда засунул свой член обратно в джинсы и застегнул молнию. Я не знала, испытываю ли отвращение, ликование или безразличие. Я была ошеломлена и дрожала, но знала, что хочу большего, хотя бы для того, чтобы найти смысл в том, что мы, черт возьми, делали.

Каждую среду, начиная с той ночи, это стало привычкой. Шоу всегда находил дорогу к моей двери, а я всегда соглашалась, позволяя ему трахать меня так, как он хотел. Обычно это было жестко, быстро и безжалостно. Я всегда кончала несколько раз, прежде чем он находил свое освобождение. Но вместо того, чтобы помочь ему выздороветь, что я и пыталась сделать поначалу, все становилось только хуже.