СССР
Шрифт:
Лёня Бахматов с загадочным видом встаёт из-за стола и куда-то исчезает. Возвращается через минуту с гитарой.
— Уважаемые новобрачные и гости дорогие, позвольте исполнить для вас музыкальное поздравление! — сообщает он.
Я в курсе, что он любитель побренчать на гитаре в свободное время, а кроме того пишет неплохие стихи.
— Просим, просим! — шумят гости.
— Конечно же, Леонид, — смеётся Настя.
За короткое время она успела выучить имена всех моих коллег и познакомиться
— Ну раз просите! — Леонид мечтательно вскидывает подбородок, его правая рука обнимает гриф нежно как женщину.
Он проводит пальцами по струнам.
Звучит нежный перелив, заставляя смолкнуть самых активных и шумных.
— Лирическая композиция, посвящённая Георгию и Анастасии Быстровым!
Бахматов начинает петь. Оказывается, у него недурной баритон, а ещё и некислый дар композитора. Я на все сто уверен, что и музыка и текст полностью его.
Интересно, когда успел всё это сочинить?
Обнимаю Настю, а она опускает голову мне на плечо и прижимается всем телом. Сидеть бы так да всю жизнь!
Мы зачарованно слушаем Лёню, а когда он заканчивает, дружно просим исполнить на «бис». Я кричу громче всех, Лёня и впрямь молодец! Такой артист в нём пропадает!
— Зачем повторяться? — хохочет друг. — Я потом спою ещё раз, но уже специально для наших молодожёнов, а пока…
Звучит нечто в духе испанского фламенко. Под такое ноги снова сами пускаются в пляс. Зажигать Лёня умеет!
Я невольно начинаю щёлкать пальцами как кастаньетами, отбивая ритм. В руках у Вани Бодунова появляются ложки. Оказывается, и они способны на чудеса.
Секунда, и комната снова трясётся от нашего топота и хлопков.
Это даже не здорово! У меня просто нет слов, чтобы описать мои эмоции!
Когда за окнами становится совсем темно, начинают расходиться гости. Сначала Трепалов с супругой, потом и остальные.
Часам к десяти в квартире остаёмся только мы с Настей: Степановна договорилась переночевать сегодня у кого-то из новых знакомых.
Даже Настин папа спит в эту ночь не у нас, а у друзей.
Становится так тихо, что не верится.
Я смотрю на Настю, не в силах оторвать взгляд. Она смотрит на меня.
Долго играть в гляделки не получается. Не выдержав, я подхватываю жену на руки и утаскиваю в спальню.
Там уже расстелена постель и горят свечи. Я хочу, чтобы всё было красиво и романтично.
С наслаждением бросаемся друг на друга, наши тела переплетаются, сердца бьются в унисон. Время теряет для нас смысл.
На свете больше нет никого, только я и самая прекрасная женщина, которая отныне и вовеки веков будет моей женой.
Утром я просыпаюсь и провожу ладонью по её шёлковой коже. Настя спит и даже во сне умудряется улыбаться.
Моя душа сгорает от любви и нежности, мне хорошо
Резкий звук электрического звонка вырывает меня из этого состояния.
Странно… Кому я мог понадобиться сегодня? У меня законные три дня отгула. Трепалов скорее себе руку отрежет, чем дёрнет меня на службу, чего бы там ни приключилось.
Звонок оказался настойчив. Кто-то упорно желал поднять нас на ноги и не сдавался.
Костеря этого гада почём зря, я поднялся с кровати, бросил виноватый взгляд на разбуженную, но такую красивую Настю, накинул на себя шинель и пошёл открывать дверь, не забыв прихватить по пути револьвер.
— Кто? — спросил я из прихожей.
— Георгий Быстров здесь живёт? — спросил женский голос.
Почему-то он показался знакомым, но я пока что не мог вспомнить при каких обстоятельствах его слышал.
— Здесь, — согласился с очевидным я.
— Открывай, Быстров. У меня для тебя важные сведения. Не боись, легавый, я одна.
Я осторожно приоткрыл дверь, не забыв накинуть цепочку.
Действительно, на лестничной площадке никого не было, кроме женщины. Достаточно было одного взгляда, чтобы я вспомнил, при каких обстоятельствах мы встречались.
— Ты — подруга Тоши Стряпчего?
— Она самая. Вижу, что признал.
— Признал, конечно.
Не так давно я спас её вместе с кавалером — уголовным авторитетом Тошей Стряпчим от нескольких бандитов, что пытались с ними расправиться. Правда, вместо «спасибо» мне пришлось всю ночь давать показания в милицейском отделении, ведь парочка смылась, заставив меня отдуваться за оставленные после них трупы.
Неприятные воспоминания, конечно. А то, что бандиты, оказываются, знают мой адрес — тоже как-то не добавляет радости.
— Тебе чего надо? — сурово спросил я.
— Выйди на площадку, переговорить надо, — сказала она и, усмехнувшись, добавила:
— Шпалер можешь не брать, он тебе без надобности.
— Хрен тебя знает, золотая рыбка, — хмыкнул я, но цепочку всё-таки скинул и вышел на площадку.
Женщина с иронией оценила мой вид, особенно шинель на почти голое тело.
— Рассмотрела всё, что нужно? — поинтересовался я.
— Ага, — кивнула она. — Жаль, не свободная я, да и ты со вчера вроде тоже как не в холостых ходишь… Такое дело, Быстров, Тоша добро помнит и отвечает на него добром. Ты ему помог, пришло время должок вернуть.
— Сам-то чего не пришёл, а тебя отправил?
— Недосуг ему, — вздохнула боевая подруга Стряпчего. — Дел по горло. Но ты, легавый, не переживай, я хоть и баба, но не дура. Обскажу всё не хуже Тоши. Шлёпнуть тебя собираются, Быстров, причём очень серьёзные люди. Уж больно сильно ты им любимую мозоль обтоптал, а такое не прощается.