Ссыльный
Шрифт:
Огонёк в фонаре затрепетал. Тени метнулись по стенам и замерли.
Тут уже было не до шуток.
— Кто здесь? — спросил я.
Тишина. И — вновь хлопок двери. Где-то в коридоре. Не рядом — дальше. Глухой, отчётливый.
Словно меня куда-то позвали.
Я вышел из кабинета в пустой тёмный коридор. Фонарь выхватывал из черноты куски стен, портреты, дверные проёмы. Батюшка на портрете смотрел мне вслед, и мне почудилось, что он слегка ухмыльнулся.
Дверь в конце коридора — та, что была заперта, когда я проходил мимо — оказалась приоткрыта.
Перехватив терцероль, я направился к распахнутой двери. За ней оказалась ещё одна лестница. Этой лестницы я не помнил, в детстве тут я точно не бывал.
Внизу из темноты донёсся едва различимый шорох, как если бы сквозняк шуршал бумагами.
Меня вели. Что-то — или кто-то — вело меня по дому, открывая одни двери и закрывая другие. Выстраивая маршрут, приглашая.
Мне стало не по себе.
Сейчас можно развернуться, забрать ружья и уйти. И никто меня не осудит. Говорил же Ерофеич — нечисто здесь…
— Что за чертовщина? — пробормотал я.
И пошёл вниз.
Подвал пах сыростью, землёй и чем-то кисловатым, травяным, как в аптеке. Потолок низкий — я едва не задел макушкой притолоку.
Бочки, полки, банки, вездесущая паутина. Обычный подвал богатого дома — запасы, припасы, хозяйство. Ничего странного.
Кроме стены.
Дальняя стена — та, что напротив лестницы — выглядела не так, как остальные. Кладка другая: камни чуть мельче, раствор между ними — светлее. Будто эту стену выложили позже. Или же за ней что-то спрятали.
Я подошёл ближе, поставил фонарь на бочку, провёл рукой по камням и нащупал щель — тонкую, едва заметную, идущую сверху вниз. И выступ, на который можно нажать.
Щелчок. Часть стены подалась внутрь — тяжело, со скрежетом камня о камень.
Мне открылась потайная дверь, а за ней — узкий коридорчик, длиной шага в четыре. Потом — ещё одна дверь, деревянная, низкая.
Я толкнул её и вошёл.
Комната больше походила на кладовку. Добротные вещи были свалены друг на друга как придётся — кровать с покосившимся пологом, цветастые подушки, столик и покрытое пятнами зеркало в резной раме. Какой-то сундучок, обтянутый кожей, с медными уголками. В углу валялся подсвечник с огарком свечи, женский гребень для волос и какая-то пустая склянка — то ли от духов, то ли от лекарства.
Должно быть, эти вещи принадлежали женщине. Кружева на подушках, вышивка на покрывале, гребень… И запах. Почти выветрившийся, но если принюхаться — что-то цветочное, травяное.
А мебель-то хорошая и дорогая! Зачем дед свалил всё это в самый дальний угол подвала? В доме было достаточно комнат, где всему этому нашлось бы место. Но нет, всё это богатство спрятали подальше от чужих глаз, словно хотели… Забыть? Скрыть?
Дунул ветер. Откуда он в подвале, за потайной дверью, я понятия не имел. Но ветер был. Огонёк фонаря метнулся, по стенам заплясали тени. Краем глаза я снова уловил движение и резко обернулся.
— Чёрт!
Рука
Передо мной стояла… женщина.
Точнее, призрак женщины. Привидение. Самое что ни на есть настоящее привидение — полупрозрачный силуэт дамы лет двадцати пяти в простом светлом платье. Весьма симпатичной, кстати.
— Ты кто, чтоб тебя? — вырвалось у меня.
Призрак изучающе на меня смотрел, чуть наклонив голову. Черты женщины казались мне смутно знакомыми, но я совершенно не мог вспомнить, откуда.
Привидение проигнорировало терцероль в моих руках и улыбнулось.
— Алёша… Нет! — призрак скользнул вокруг меня и улыбнулся ещё шире. — Нет… Саша? Сашенька! Как похож…
Кажется, факт того, что я её видел, призрачную даму совершенно не волновал.
— Вы кто такая, сударыня? — обратился я к медленно кружащему вокруг меня привидению.
Она остановилась напротив меня. Полупрозрачное лицо стало серьёзным.
— Видишь, значит, — прошелестела она. — Дар проснулся.
Дар? В нашей семье отродясь одарённых не было. Не текла в наших венах магическая кровь. Ни лекарей, ни заклинателей стихий, ни некромантов, упаси небо, в роду Дубравиных не было.
— Соблаговолите пояснить, любезнейшая.
Призрак отстранился и покачал головой.
— Позже приходи, когда дар усилится. Сейчас рано.
А в следующий миг налетел такой ветер, что мой фонарь погас.
Проклятье.
Чертыхнувшись, я достал из кармана спички — в который раз похвалив себя за то, что впрок закупился этим новомодным изделием. Чиркнул головкой о коробок — небольшой огонёк осветил пространство вокруг меня.
Призрак исчез.
Я нашёл подсвечник с огарком в углу комнаты, зажёг свечу и принялся за фонарь.
Ощущение присутствия — то самое, которое я чувствовал с момента хлопка в кабинете, которое вело меня по коридору, по лестнице, через потайную дверь — исчезло. Как отрезало. Комната была просто комнатой. Пыльной, заброшенной, забытой. В ней никого не было. И, судя по всему, уже очень давно.
— Чёрт знает что, — сказал я вслух.
Голос прозвучал странно в этом маленьком замкнутом пространстве.
Больше здесь делать было нечего. Пока — нечего. Потому что я сюда вернусь и со всем разберусь. Но позже.
Я вышел и закрыл деревянную дверь. Нажал выступ — потайная стена встала на место с тем же каменным скрежетом.
В кабинете я собрал ружья. Столько, сколько мог унести: четыре ствола на плече, два пистолета за пояс, жестянку с порохом и коробку с пулями — в руки. Тяжело, неудобно, но дюжину стволов за раз не утащить — придётся вернуться завтра за остальными.
Вышел из дома, запер дверь и ещё долго стоял на крыльце и дышал вечерним воздухом.
Никакой гнили, никаких трав. Никакой чертовщины. Внизу, под холмом, светились огоньки деревни — жёлтые, тёплые, живые. Дым валил из труб, лаяли собаки, издалека доносился голос Ерофеича. Нормальная, понятная, человеческая картина.