Стаб
Шрифт:
Не знаю, с чего я решил, что здесь смогу прожить дольше, чем на ферме. Увы, меня воспитывали не самые умные люди.
Откинувшись на спину, я уставился в звездное небо. Это было что-то новенькое, потому что обычно в это время я разглядывал потолок в трещинах. Но при всей новизне ощущений, я уже бывал в подобных ситуациях: что-то такое же суицидальное и безрассудное я уже однажды выкидывал.
Ну точно, я осмелился говорить без разрешения при иерархе. Это почти так же, как и выпрыгивать на ходу из машины. Не так уж много шансов,
Но я всё ещё не определился, повезло меня в первом и втором случае или наоборот. В первый раз я был уничтожен морально и цел физически. Теперь окрылён, но... моё плечо и лицо... кровь заливала глаза.
Несмотря на то, что это был побег, я не собирался бежать. Я поднялся, лишь когда габаритные огни машины скрылись за изломанной линией горизонта. Я отряхнулся, хотя и не знал, за каким чертом мне вдруг понадобилось прихорашиваться. Со всей этой кровью на роже я не стал выглядеть приличнее, когда одёрнул вылинявшую форму.
Я не разбирался в сторонах света, и мог лишь сказать, что если машина поехала на север, то я пошёл на юг. И наоборот. Любопытство, а не боль, задало мне черепаший темп: я останавливался на каждом шагу, чтобы осмотреться.
Помойка, которую клял водитель, показалась мне сказкой. Я решил, что попал в рай. (Может, так оно и есть?)
Дорога была разбита - земля пополам с водой. В лужах двигались перламутровые топливные кольца. Погасшие фонари теперь не рассеивали темноту, а как будто всасывали её в себя. Разбитые стёкла под ногами ловили лунный свет.
А это что?
По обочинам лежали кучи мусора. Поразительно, как много вещей может принадлежать человеку, и с какой лёгкостью он может расстаться с... обрывками полиэтилена... ... пищевыми очистками... и... хм, никогда такого не видел... кажется, это надевается на голову.
Идеально.
Пристроив на голове первый лично мой предмет гардероба, я сошёл с дороги и направился в сторону светящегося в отдалении городка. Возможно, это было горняцкое поселение или жилища фермеров... ну, тех, что выращивают овощи... зерно... а не новых солдат. Такие, я слышал, тоже бывают.
Но это был не тот случай.
Я попал в отстойник общества. Помойку, в которой гнили выжившие каким-то чудом солдаты-калеки, хитроумные дельцы, полезные энитам, бывшие "куклы", бракованная "мебель" - человеческий хлам.
Зачем я туда попёрся? Да, я не самый смелый человек на земле, да и не самый сильный, но это место совершенно не пугало меня. Скорее даже притягивало: оно сияло, как звёздное небо. А я звёздное небо обожал.
Это заняло какое-то время. Природа, ранее спрятанная от меня за бетоном стен, теперь требовала моего внимания, представая во всей красе. Я словно откопал сундук с сокровищами и, трепеща от нетерпения, поднял крышку. А там...
Горы гнилого мусора, заросшие дороги, полуразрушенные дома, выбитые окна, неистребимые крысиные стаи, запах гари, влажная темнота, пыльные стены, пыльные дороги, пыльные деревья
Я был покорён. Я вошёл в город, трепеща от мысли, что стал частью чего-то настолько грандиозного. Я шёл по улице– в узком коридоре между домами. Это было словно окаменевшее эхо прошлого, которое заселило будущее: отчаянные головорезы и последние трусы, герои и дезертиры, доживающие свой век старики и совсем юные куклы, бандиты и шлюхи. Ясное дело, чего не хватало этому коктейлю.
Меня.
И город распахнул мне свои объятья.
– Это ещё что за...
– Не помню, чтобы его здесь раньше видел.
– Надо бы боссу сказать.
– На рожу его посмотри. Похоже, босс уже обо всём знает, хех.
– А что если он заразный? Лучше от него подальше держаться.
– Чудик какой-то. Наверняка, из этих.
Из этих?!
Я замер.
Они догадались, что я беглец из приюта?
Но стоило мне обернуться, люди отвели взгляды, свернули в закоулки, перешли на другую сторону улицы, зашторили окна.
Здесь есть такие же, как я?
Воодушевлённый, я ускорил шаг. Я должен был найти собратьев. Если они обрели здесь новый дом, то и для меня место найдётся.
– Глянь...
– доносилось ропотом со всех сторон.
– Что, ещё один?
– Что он на себя напялил?
– Любит Мэд всякую шелупонь коллекционировать. Объедки с господского стола и обязательно с завихрением.
– Да не, Мэда больше такие не интересуют. Мне говорили, у него появилось кое-что особенное... ну, знаешь...
– Ага, я видел. Даже прыщ у меня на заднице поособеннее будет.
– Да врёшь ты, кастрат чертов. Видел он...
– Как бог свят.
Я влюбился в их язык без памяти.
Обмениваясь любопытными взглядами с прохожими, я петлял в лабиринте улиц не один час, пока меня не окликнула престранная парочка.
– Эй, пойди-ка сюда, детка.
Мне захотелось подойти уже просто затем, чтобы внимательнее их рассмотреть. Я никогда не видел, чтобы люди так одевались - эластичная ткань обтягивала их тела, как вторая кожа, а от обилия украшений рябило в глазах. Опираясь на забрызганную черт те чем стену, они оглядывали меня так же внимательно.
Мне показалось, что эти двое не многим старше меня. Один блондин, другой нет. Один разговорчивый, другой... ну, вы поняли.
– Ты ведь новенький? Я тебя здесь раньше не видел. Да и люди Мэда, кажется, такого чудака видят впервые
– Мэда?
– повторил я медленно. У меня кружилась голова от кровопотери и мысли, что я тоже могу здесь обрести имя.
– Ты с ним непременно познакомишься, если решишь остаться.
Я едва не умер от счастья.
– Только учти, таких, как ты здесь не любят даже свои.