Сталин
Шрифт:
29 мая на вокзале арестован Уборевич, за ним – Якир.
Из письма К. Чуранкова: «Героя гражданской войны Шмидта вызвали в наркомат и отправили на командную должность в провинцию. Он созвал своих бывших сотоварищей со всей Эсесесерии ехать с ним. Собрался целый эшелон. С веселыми пьяными песнями эшелон двинулся от Казанского вокзала. На первой же станции вагоны отцепили от паровоза, и в него вошли люди в форме НКВД».
И Шмидт, бесстрашный герой, великолепный конник, обожавший всякие эксцентрические выходки (на лошади поднимался к себе в квартиру), все признал и согласился оболгать
Суд над военными должен был быть скорым.
Блюхер пригласил принять участие в суде начальника Политуправления армии Гамарника. Но тот на суд не успел... Уже на следующий день к нему приехали чекисты – опечатывать сейф. Гамарнику велели сидеть дома – на «глубоком языке» это было приглашение к действию. Он ушел в соседнюю комнату и застрелился.
Хозяин оставлял иногда своим жертвам эту возможность.
В мае 1937 года знаменитый журналист, геройски сражавшийся в Испании, Михаил Кольцов провел три часа у Хозяина. Вернувшись, он рассказал своему брату: "Сталин остановился возле меня, прижал руку к сердцу и поклонился: «Как вас надо величать по-испански, Мигуэль, что ли?» – «Мигель, товарищ Сталин». – «Ну так вот, дон Мигель. Мы, благородные испанцы, сердечно благодарим за ваш интересный доклад. До свиданья, дон Мигель».
Но у двери он меня окликнул, и произошел какой-то странный разговор: «У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?» – «Есть, товарищ Сталин». – «Но вы не собираетесь из него застрелиться?» – «Конечно, нет», – еще более удивляясь, ответил я. «Ну вот и отлично, – ответил Сталин, – отлично. Еще раз спасибо, товарищ Кольцов, до свиданья, дон Мигель...»
17 декабря 1938 года Кольцов был арестован и затем расстрелян.
С 1 по 4 июня в наркомате обороны состоялось заседание Военного Совета. Приехал Сталин вместе с Политбюро. Были вызваны более сотни военачальников с мест, ибо сам Совет к моменту заседания катастрофически поредел – уже четверть членов были арестованы.
Перед началом участникам были розданы папки с документами. В них вчерашние товарищи, кумиры армии – Тухачевский, Корк, Уборевич, Якир и прочие герои – признавались в том, что работали на гитлеровскую разведку, были германскими шпионами. Ворошилов сделал доклад о раскрытии НКВД широкого контрреволюционного заговора.
«Моя вина огромна, – говорил маршал, – я не замечал подлых предателей... Но я не могу отметить ни одного случая предупредительного сигнала с вашей стороны», – обратился он к залу. Присутствующие поняли: это было обвинение в пособничестве. И они усердно кляли своих бывших друзей и начальников.
2 июня на Совете выступил сам Хозяин.
В Архиве президента находится стенограмма его страшной, какой-то напряженной речи. Он говорил о шпионах. О том, как немецкая разведка умело завербовала недовольных, как они становились «невольниками в руках рейхсвера». В этой речи он сильно расцветил свой триллер. Возникла «баба» – коварная красавица по имени Жозефина Гензи. «Она красивая женщина. Разведчица. Завербовала на базе бабской части... Карахана. Она же завербовала Енукидзе. Она держала в руках Рудзутака».
Он называл партийцев, известных своими
Он именовал обличаемых военачальников шпионами, презрительно отказывая им в звании «контрреволюционер». И объяснял: «Если бы, к примеру, покончивший с собой Гамарник был последовательным контрреволюционером, я бы на его месте попросил бы свидания со Сталиным, сначала уложил бы его, а потом бы убил себя».
Удивительное замечание! Бывший террорист никак не может забыть о легкости смелого убийства. Что ж, он был прав в одном. Смелость исчезла – остались трусливые и покорные рабы.
11 июня был скорый суд. Хозяин устроил знакомое представление: друзья посылают на смерть друзей. Тухачевского, Уборевича, Якира, Примакова и прочих судили их же товарищи военные: Дыбенко, Блюхер, Белов, Алкснис... И приговорили, конечно же, к смерти. Он знал: приговорившие их судьи – тоже погибнут! Только во вторую очередь. Ибо все эти старые командиры – часть старой партии – должны были исчезнуть...
1937-1938 годы стали годами уничтожения прежнего командного состава. Массовое избиение ослабило армию – это главный общеизвестный довод. Но вот мнение одного из героев будущей войны маршала Конева:
«Из уничтоженных командиров: Тухачевский, Егоров, Якир, Корк, Уборевич, Блюхер, Дыбенко... современными военачальниками можно считать только Тухачевского и Уборевича. Большинство из них были под стать Ворошилову и Буденному. Это герои гражданской войны, конармейцы, жившие прошлым. Блюхер провалил Хасанскую операцию, Ворошилов провалил финскую войну. Если бы они все находились во главе армии, война сложилась бы по-другому».
Да, Хозяин просчитал: репрессии ослабят армию сейчас... чтобы усилить потом! Кровавый метод быстрой смены кадров.
В результате массового убийства командиров всех уровней, к руководству пришли накануне войны новые люди – пусть пока неопытные, но куда более современно мыслящие и образованные, для которых гражданская война была всего лишь героическим мифом.
Итак, находясь в тюрьме, Бухарин уже стал одним из руководителей «военно-политического заговора». Оставалось получить его согласие быть им. В отличие от закрытого суда над военными Бухарин должен был подарить миру грандиозный открытый процесс.
Есть много легенд о пытках, которые привели его к участию в постыдном процессе. Жаль развенчивать легенды. Но пусть говорят письма.
Эпистолярный роман в стиле Кафки – Достоевского продолжается. Из тюрьмы он заваливает Хозяина письмами – письмами любви.
«Ночь 15 апреля 37 года. Коба!.. Вот уж несколько ночей я собираюсь тебе написать. Просто потому, что хочу тебе написать, не могу не писать, ибо и теперь ощущаю тебя как какого-то близкого (пусть сколько угодно хихикают в кулак, кому нравится)... Все самое святое превращено для меня, по словам выступавших (на пленуме. – Э. Р.), в игру с моей стороны... Я в отчаянии клялся смертным часом Ильича. А мне заявили, что я спекулирую его именем и что даже налгал, будто присутствовал при его смерти... Я едва ходил, а меня обвинили в шутовстве и театральщине...»