Сталин
Шрифт:
Что касается «тройки», то Ленин делал все, чтобы стать единоличным руководителем БЦ. К этому его вынуждала изменившаяся обстановка.
Для обострения конфликта Ленин неожиданно очень остро раскритиковал философские работы Богданова, даже написал «Материализм и эмпириокритицизм», что в принципе имело отдаленное отношение к проблемам партии и революции.
Не все поняли, в чем дело. Сталин тоже не понял, чего добивается Ленин, и назвал дискуссию «бурей в стакане воды», имея в виду невысокую практическую ценность философского спора.
С Красиным было еще сложнее.
Для ослабления позиций Красина Ленин использовал тифлисскую экспроприацию, за которой стоял Сталин.
Сам факт разбойного ограбления, как уже говорилось, вызвал в ЦК (среди меньшевиков) бурное возмущение.
Одновременно с тифлисскими событиями в Англии, Швейцарии, США какими-то русскими были сделаны налеты, что вызвало антиэмигрантские настроения на Западе. Вообще, западные социалисты никогда не поддерживали «партизанскую войну» российских коллег, предпочитая парламентские методы борьбы за власть.
В итоге к тифлисскому инциденту было приковано всеобщее внимание. Оно усилилось после неудачной попытки Красина одномоментно в банках Стокгольма, Берлина, Женевы, Парижа, Мюнхена разменять захваченные Камо крупные купюры (всего пятисотрублевок было сто тысяч, это по нынешнему курсу примерно десять миллионов долларов США). Но из-за внедренного в окружение Ленина полицейского агента операция провалилась.
В Берлине был арестован Камо. Ему грозили экстрадиция в Россию и казнь.
Ленин и большевики оказались в очень трудном положении. Фактически, хотя это было известно немногим, нити от Сталина и Камо вели в финскую Куоккалу, где обосновалась «тройка».
Словом, ограбление на Эриванской площади загнало большевиков в тупик.
Ленин сначала был солидарен с Красиным и Богдановым по тифлисскому делу, но вскоре резко переменил точку зрения и стал выступать против «эксизма» как такового. Было очевидно, что он взял курс на размежевание со «старыми большевиками».
Этот маневр позволил ему расколоть «тройку». Понимая, что требует невозможного от Красина, связанного словом, данным Камо, держать все в тайне, он выдвинул обвинения в том, что он (Красин) «самовольно удержал 140 тысяч рублей фракционных денег, полученных от тифлисской экспроприации».
При этом стороны конфликта понимали, что любая огласка дела может трагически сказаться на положении Камо. Красин и Богданов были шокированы. К тому же они считали себя обязанными сохранить средства для спасения жизни Камо.
«Именно поэтому и Богданов, и Красин не считали возможным давать какие бы то ни были объяснения по существу выдвинутого против них обвинения в „присвоении партийного имущества“ и особенно возмущались поведением Ленина, который в качестве третьего члена „коллегии трех“ в свое время принимал участие в заключении соглашения с „кавказской группой“, а теперь не только допускал, что его ближайшие
Впоследствии было специальное решение ЦК по этому конфликту, в котором говорилось, что ни одна из сторон не имела злого умысла, «причем каждая из сторон субъективно руководствовалась мотивами идейными и партийными», и предлагалось «ликвидировать все частного характера столкновения путем частных объяснений».
Ленин был единственным, кто голосовал против этой резолюции, так как в ней между строк прочитывалось, что его претензии к Красину носят личный характер. Однако Владимир Ильич оказался в стратегическом выигрыше, он первым понял, что в условиях спада революции надо изменить состав руководства фракции. Можно сказать, что управляемая им машина должна была совершить крутой поворот, и он сам сел за руль.
В итоге старая большевистская фракция была все-таки расколота. Партийная касса оказалась полностью под контролем Ленина, чем он вскоре не преминул воспользоваться, ограничивая выплаты своим политическим оппонентам.
На этом фоне становится еще более выразительной деятельность Сталина в Баку, связанная с захватом позиций в городском комитете.
Меньшевики обвинили его в расколе. Наивные люди. Они не понимали, что для него их обвинения — похвала. Ленинский урок он будет помнить всегда.
Девятого ноября 1908 года Сталина направили по этапу в Вологодскую ссылку. Его распределили в Сольвычегодск, куда он прибыл 27 февраля 1909 года. Ссыльные называли его «профессионалом, большим работником».
Двадцать четвертого июня он бежал, — сначала на лодке по Вычегде и Северной Двине, потом пассажирским поездом добрался из Котласа до Петербурга.
Семнадцатого июля секретный сотрудник полиции «Михаил» сообщал: «В Баку прибыл „Коба“, известный на Кавказе деятель социал-демократической партии. Приехал он из Сибири, откуда, вероятно, бежал, так как был выслан в 1909 году. Он был в областном комитете представителем от Бакинской организации и несколько раз ездил на съезды. Здесь он займет центральное положение и сейчас же приступит к работе» 26.
Итак, Сталин снова оказался в привычной стихии. К этому времени можно отнести качественные изменения в его мироощущении, что потом он назовет переходом «из подмастерьев» в «мастера».
Первого августа в первом номере газеты «Бакинский пролетарий» появляется его статья «Партийный кризис и наши задачи». «Партия больна», говорилось в ней, она «пользуется широким идейным влиянием на массы», но оно «разбивается об узость организационного закрепления, — вот где источник оторванности наших организаций от широких масс».