Сталин
Шрифт:
По информации ГПУ стало рассматриваться в ЦК дело Тухачевского, продолжились перемещения в командном составе Западного фронта, заместителем (помощником) Тухачевского был назначен его соперник И. Уборевич, бывший командующий 5-й Отдельной армией. Хотя никаких репрессивных мер в отношении Тухачевского не было принято, а его «грехи» были незначительными (женщины, использование бывшего родительского имения в Смоленской области), внимание высшего руководства к его персоне говорило о многом.
Это означало, что ведущая «тройка» чувствует неуверенность и в преддверии решающей (после ожидаемой
Двадцать восьмого августа Оргбюро ЦК решило ввести в состав Реввоенсовета СССР несколько членов ЦК, противников Троцкого. Троцкий оказывался в меньшинстве. Среди рекомендованных в РВС был и Сталин, так что у Троцкого не могло быть иллюзий. Правда, Троцкий отбил данное решение, но это был грозный звонок.
Показательно, что 1-я Конная армия расформировывалась. Опасались Буденного. Даже в белой эмиграции Буденного называли, как и Тухачевского, возможным руководителем заговора.
Все это говорит о том, что «тройка» готовилась к важным событиям и страховалась от неожиданностей. Впервые в Советской России армия выступала в несвойственной ей политической роли. Причем несущественно, была ли эта роль реальной или только приписывалась ей. Еще была жива память об армейском заговоре против Николая II и о запасных батальонах в Петрограде, которые были силовой базой Февраля.
Так и Политбюро имело все основания ожидать от Тухачевского (как лидера сторонников участия армии в мировой революции) объединения на этой основе с Троцким. К тому же еще не остыла кровь Кронштадтского восстания.
Нажав в последний миг на тормоза, Сталин и его союзники предпочли не рисковать.
Глава двадцать пятая
НЭП был вынужденным поворотом романтического и жестокого «военного коммунизма» в сторону крестьянских интересов. Страна, начинавшаяся сразу за городской чертой Москвы, Петрограда, Екатеринбурга, Ростова, зажила богаче, стала поставлять продукты на рынки и в целом ощутила действие экономических законов, не совпадающих с теорией коммунизма. Но чем дальше крестьяне уходили от краха, тем ближе промышленность подходила к катастрофе. Процесс, который еще во времена Витте назывался «внутренней колонизацией», то есть выкачиванием средств из деревни, почти прекратился.
А кроме как из деревни денег на развитие было взять негде. Поэтому НЭП, накормив города и ликвидировав одну проблему, породил новую.
В 1922 году урожай достиг трех четвертей от довоенного уровня. Через год — снова прекрасный урожай. Но вместе с тем недофинансирование заводов и фабрик поднимало цены на промышленную продукцию, а быстрый рост сельского хозяйства сильно опускал цены на продовольствие. Этот разрыв назвали с подачи Троцкого «ножницами цен».
Промышленных товаров не хватало, они были дороги, а крестьяне с их дешевым хлебом не могли создать платежеспособного спроса. Троцкий настаивал на «сверхиндустриализации», то есть на приоритетном
Однако естественный рост экономики, опирающейся на постепенный подъем аграрного производства, исключал всякие надежды на успешное соперничество с западными странами. При НЭПе в промышленности создавалось на 20 процентов прибыли меньше, чем до мировой войны, на железнодорожном транспорте — в четыре раза; действующее оборудование было старым.
Но начинать новую борьбу с крестьянской страной? Ведь только-только был принят земельный кодекс и началась стабилизация. Для шести лет новой власти, из которых четыре года ушло на войну, это было большим достижением и в значительной мере выполнением программы революции.
Советское руководство оказалось на распутье. Если даже у Столыпина в обстановке мира не оказалось исторического времени для победы его реформ над феодальной дворянской элитой, то у новой власти и подавно не было ни малейшего шанса на эволюционное развитие.
С августа по декабрь 1923 года в стране прошло 217 забастовок, из них в Москве — 51. Политические настроения рабочих стали внушать опасения. К тому же в деревнях снова встала проблема перенаселения, наблюдался рост скрытой безработицы, которая послужила взрывным материалом Октября и теперь давила на власть, требуя быстрого решения.
В воздухе витало ощущение недосказанности, недоделанности революции.
В этой ситуации Троцкий решил атаковать «тройку» и 8 октября 1923 года направил членам ЦК и ЦКК письмо, обвиняя в создавшемся кризисе партийную бюрократию, которая действует методами «военного коммунизма», в руководстве «создалась секретарская психология», кадры подбираются некомпетентные, «секретарскому бюрократизму» надо положить предел.
За обвинениями Троцкого легко прочитывалось прямое обращение к рабочим и партийным массам, именно они должны были понять, кто их защитник. Кроме того, он говорил о необходимости качественного планирования и фактически предлагал себя на роль организатора этой работы.
Не забыл Троцкий и предложение о включении в состав Реввоенсовета группы своих противников, объясняя это членам ЦК как пример «секретарской психологии».
Что могла ответить «тройка»?
Вдобавок вслед за этим последовало письмо Е. Преображенского с критикой проводимой политики. К 15 октября его подписали 46 видных членов партии, в числе которых были виднейшие участники Октября Бубнов, Антонов-Овсеенко, Пятаков, Муралов.
Это письмо демонстрировало партии, что в ее руководстве назрел принципиальный конфликт.
«Чрезвычайная серьезность положения заставляет нас (в интересах нашей партии, в интересах рабочего класса) сказать вам открыто, что продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии. Начавшийся с конца июля этого года хозяйственный и финансовый кризис, со всеми вытекающими из него политическими, в том числе и внутрипартийными последствиями, безжалостно вскрыл неудовлетворительность руководства партией как в области хозяйства, так и особенно в области внутрипартийных отношений» 130.