Сталинград

Бивор Энтони

В полдень танкисты, щурясь на солнце, увидели в небе тучи «юнкерсов» и «хейнкелей». Они летели к Сталинграду. Черные тени покрыли степь, а воздух наполнился воем сирен – так летчики приветствовали наступавшие войска. Танкисты восторженно махали руками им вслед, а вдалеке уже виднелись клубы черного дыма, поднимавшегося над городом, носящим имя Сталина.

Для жителей Сталинграда 23 августа стало незабываемым днем. Образцовый город со знаменитыми садами и белыми высотными зданиями, которыми так гордились горожане, превратился в пылающий ад. Громкоговорители, установленные на фонарных столбах, неустанно повторяли: «Граждане, воздушная тревога! Граждане, воздушная тревога!». Население и прежде выслушивало немало подобных объявлений и поначалу не восприняло предупреждение всерьез. Лишь когда батареи ПВО открыли огонь, люди бросились в укрытия. На широких улицах, лежащих

параллельно Волге, укрыться было практически негде, разве что в вырытых во дворах окопах да погребах. Авиация Рихтгофена приступила к бомбардировке всей территории города, а не только промышленных целей. В городе творилось нечто невообразимое. На деревянные дома юго-западной окраины обрушился град зажигательных бомб. Этот район выгорел дотла. Коробки многоэтажек, расположенные ближе к Волге, устояли, но перекрытия внутри обрушились. Здания в центре города либо рухнули, либо были объяты огнем. Матери прижимали к груди мертвых младенцев, а дети пытались приподнять с земли тела убитых матерей. Сотни семей были заживо погребены под развалинами. Один немецкий пилот, после того как его бомбардировщик был сбит, выбросился с парашютом. Однако ему не удалось спастись. Летчик опустился прямо на крышу пылавшего дома и сгорел заживо. Сталинградцы видели, как он погибает, но были настолько потрясены происходящим, что не могли уже испытывать никаких чувств – ни сожаления по поводу смерти человека, ни радости от справедливого возмездия.

На берегу Волги тоже бушевало пламя. Бомбы попали в цистерны с горючим, взметнув в небо огненный столб. Черная нефть растеклась по реке на многие километры. Бомбы уничтожили телефонную связь в городе и разрушили водопровод. Несколько «зажигалок» попало в главную городскую больницу. Авианалет настолько напугал ее персонал, что врачи и медсестры разбежались, бросив больных на произвол судьбы. Пациенты в течение пяти дней оставались без пищи и ухода.

Приводить город в порядок после этого жуткого налета пришлось одним женщинам, поскольку почти все мужчины были на фронте. Женщины хоронили своих близких прямо во дворах домов.

Авианалет на Сталинград, самый массированный на Восточном фронте, явился кульминацией карьеры Рихтгофена. 4-я воздушная армия совершила в тот день 1 500 вылетов, сбросив 1 000 тонн бомб и потеряв при этом всего лишь три боевые машины. В Сталинграде в то время находилось 600 тысяч человек, и 40 тысяч из них было убито только за первую неделю бомбардировок. Причина, почему столько гражданских лиц и беженцев осталось на западном берегу Волги, объясняется существовавшим тогда режимом. НКВД затребовало в свое распоряжение почти всех речников, намеренно стараясь эвакуировать как можно меньше гражданских лиц. Затем Сталин, во избежание паники, запретил жителям Сталинграда эвакуироваться через Волгу. По его мнению, эта мера должна была вынудить войска и местную милицию еще отчаяннее защищать город. «Всем было наплевать на людей, – рассказывал потом один из очевидцев. – Мы были просто пушечным мясом».

Пока авиация Рихтгофена бомбила Сталинград, 16-я танковая дивизия продвинулась на 25 километров вперед по степи, не встретив практически никакого сопротивления. Правда, в районе Гумрака, на окраине Сталинграда, немцы получили отпор. Германские танки обстреляли зенитные батареи, состоящие из девушек-добровольцев. Недавним выпускницам техникумов и институтов прежде не доводилось стрелять из пушек, и стрелять по наземным целям их тоже никто не учил. Снарядов катастрофически не хватало, и все же девушки смогли достойно встретить противника. Юные орудийные расчеты яростно крутили ручки зениток, опуская их на нулевой уровень, стремясь перенацелить свои орудия с бомбардировщиков на танки. Однако экипажи немецких танков быстро преодолели невольное удивление и бросились в атаку. Вскоре сопротивление было подавлено.

За неравным боем с болью в сердце следил капитан Саркисян, командир батареи тяжелой артиллерии. Каждый раз, когда зенитки смолкали, он восклицал: «Все, теперь их уже нет! Их с лица земли стерли!» Но всякий раз после паузы пушки вновь начинали стрельбу. «То была первая страница в летописи обороны Сталинграда», – сказал потом писатель Василий Гроссман.

Немецкий бронированный «кулак» уже почти достиг своей цели. В 4 часа пополудни, когда августовский жар стал понемногу спадать, немцы подошли к Волге. Солдаты 16-й танковой дивизии широко раскрыв глаза смотрели на великую реку. Они просто не могли поверить в это чудо. То и дело слышались восклицания: «Подумать только, ведь засветло мы были на берегу Дона и вот уже у Волги. А ведь не прошло и суток!»

Тут же защелкали фотоаппараты, каждому солдату хотелось сфотографироваться на живописном берегу. Позднее несколько фото подкололи к рапорту штаба 6-й армии. «Волга достигнута» – гласила надпись на обороте.

Сразу же по прибытии немецкие асы Курт Эбенер и его друг из эскадрилий «Удет» совершили облет Волги к северу от Сталинграда. Пилоты увидели внизу германские танки, и их «охватило невыразимое чувство радости за своих боевых товарищей на земле». Совершив над колонной танков несколько победных фигур высшего пилотажа, летчики вернулись на базу.

Как и другие командиры, капитан Лорингофен, стоя на башне танка, разглядывал в бинокль великую реку. С более высокого западного берега вид был намного живописней. «Мы смотрели на простиравшуюся за Волгой степь, – записал он позднее в своем дневнике. – Отсюда лежал прямой путь в Азию, и я был потрясен».

Танкисты недолго предавались размышлениям. Очень скоро им пришлось атаковать очередную зенитную батарею, открывшую по немецким танкам огонь. Расчеты зенитных батарей были поразительно бесстрашны. По словам капитана Саркисяна, девушки просто отказывались прятаться в бункерах. Одна из них, по имени Маша, четверо суток оставалась на своем боевом посту и не покинула его, даже получив тяжелое ранение. Если это и преувеличение, рапорты из немецких танковых дивизий не оставляют сомнений в храбрости защитников Сталинграда. «До самого вечера нам пришлось биться против 37 вражеских зенитных позиций», – говорится в одном из отчетов. Танкисты ужаснулись, когда узнали, что стреляли по молоденьким женщинам. Русским сочувствие немцев показалось крайне нелогичным, ведь в этот же день авиация Рихтгофена уничтожила в городе немалое количество женщин и детей. Впрочем, вскоре и немецкие офицеры перестали питать к русским женщинам рыцарские чувства. «Русские женщины – это настоящие солдаты в юбках, – пишет один из них в своем дневнике. – Они готовы сражаться по-настоящему и в ратном деле могут заткнуть за пояс многих мужчин».

Защитники Сталинграда оказались в крайне опасном положении. Генерал Еременко сосредоточил большую часть своих сил на юго-западном направлении, чтобы остановить продвижение 4-й армии Гота. Он даже представить себе не мог, что армия Паулюса столь быстро прорвет оборону на его правом фланге. Никита Хрущев встретился с Еременко в штабе, расположенном в глубоком тоннеле под руслом реки Царица. Угроза была столь серьезна, что, получив сообщение о наведении саперами понтонного моста через Волгу, Еременко тут же приказал его уничтожить. Саперы в ужасе смотрели на своего командира, отказываясь верить своим ушам. Их слабое недовольство немедленно было пресечено. Трудно представить себе ту панику, что охватила бы Сталинград, случись Штрахвитцу захватить плацдарм на восточном берегу Волги, не говоря уже о реакции Москвы.

Сталин и так пришел в ярость, узнав о том, что немцы вышли к Волге. Он запретил минирование заводов, эвакуацию станков и вообще все те действия, которые можно было бы принять за негласное разрешение сдать Сталинград. Город было приказано защищать до последнего, Военный совет расклеил по всему Сталинграду агитационные плакаты следующего содержания: «Не отдадим родной город!», «Превратим каждый район, каждый квартал, каждый дом в неприступную крепость!»

Многих охватила паника, в том числе и секретаря Сталинградского горкома комсомола, «покинувшего свой пост» и бежавшего на левый берег Волги. Рабочие, не занятые производством оружия, мобилизовывались в особые милицейские бригады, которыми командовал полковник 10-й дивизии НКВД Сараев.

На северной промышленной окраине Сталинграда, в Спартановке, плохо вооруженные отряды рабочей милиции противостояли 16-й танковой дивизии вермахта. Многие шли в бой практически с голыми руками, на ходу подбирая оружие погибших товарищей. Итог этого противостояния был вполне предсказуем. Студенты технического университета рыли окопы под ураганным огнем вражеской артиллерии. Само здание университета было уничтожено еще в первый день бомбежек. Преподавательский состав образовал ядро местного «истребительного батальона». Один из профессоров стал командиром отряда. Комиссаром отряда была женщина, механик с тракторного завода. На самом тракторном заводе теперь выпускали танки Т-34, и добровольцы запрыгивали в боевые машины еще до того, как их успевали покрасить. Танки с полным боекомплектом, хранившимся здесь же, на заводе, прямо с конвейера шли в бой. Сделанные наспех танки не оснащались прицелом и могли вести стрельбу только в упор, причем заряжающий следил за положением ствола, в то время как стрелок поворачивал башню.