Сталинград

Бивор Энтони

Русские использовали двухмоторные ночные бомбардировщики и большое количество маневренных самолетов У-2, разбрасывающих бомбы во время ночных рейдов. «Русские самолеты гудят над нами всю ночь напролет», – писал домой немецкий капрал. Но хуже всего были жуткие звуковые перепады. На расстоянии двигатель У-2 издавал звук, похожий на стрекот швейной машинки. Подлетая к цели, пилот выключал мотор и планировал на цель словно хищная птица. Хотя У-2 брал бомбовый груз всего в 400 килограммов, эффект от таких налетов был потрясающим. «Мы всегда с ужасом ждем их появления», – писал домой немецкий солдат. Самолет У-2 в Сталинграде получил прозвищ больше, чем любая другая боевая машина: «ночной бомбардировщик», «кофемолка», «железная ворона». Командиры 6-й армии слезно умоляли своих коллег из Люфтваффе как можно чаще бомбить русские аэродромы.

«Русские достигли полного превосходства в воздухе по ночам. Войска совсем не отдыхают, их боеспособность вскоре будет сведена к нулю».

Германские медики никогда не ставили диагноз: «нервный стресс, вызванный боевыми действиями». Они предпочитали выражения типа «истощение нервной системы». Неврозы, вызванные войной, рассматривались немецким командованием как уловка с целью получения солдатской пенсии. Генералы рассуждали так: нет заболевания – нет проблемы, а значит, солдаты могут оставаться на линии огня. Нервные срывы расценивались как трусость, а трусость на войне – серьезный проступок. Можно с уверенностью сказать, что количество нервно-психических заболеваний среди солдат резко увеличилось именно в сентябре, когда начались бои на уничтожение.

Среди генералитета советской армии существовали разногласия по поводу размещения артиллерийских частей. В итоге Чуйков настоял на том, чтобы они были сосредоточены на восточном берегу Волги, поскольку обеспечить доставку боеприпасов на западный берег не было никакой возможности, а без снарядов орудия полевой артиллерии ничего не стоили.

«Один дом занят немцами, соседний русскими, – писал Василий Гроссман после того, как побывал в Сталинграде. – Как в такой ситуации использовать тяжелую артиллерию?» Ответ был прост: советская артиллерия, по настоянию Чуйкова расположенная на восточном берегу, обстреливала не передовые позиции немцев, а сосредотачивала огонь на частях, готовящихся к атаке на подступах к городу. Офицеры, корректировавшие огонь орудий, размещались на верхних этажах разрушенных зданий. Немцы, со своей стороны, старались уничтожить их с помощью снайперов.

Как только батареи получали координаты сосредоточения немецких войск, они обрушивали на противника лавину огня. «Казалось, на другом берегу Волги земля с тяжелым грохотом встает на дыбы», – писал Василий Гроссман. Единственной артиллерийской частью на западном берегу была батарея «катюш», размещенных на грузовиках. Спрятанные за высоким берегом, они неожиданно выезжали на огневую позицию, быстро выпускали ракеты и вновь скрывались в своем убежище. Эти многозарядные реактивные минометы и с тактической, и с психологической точек зрения были наиболее эффективным оружием Красной Армии. Шестнадцать 130-миллиметровых ракет по полтора метра в длину каждая молниеносно, с душераздирающим ревом устремлялись к цели. Многие из тех, кто впервые слышал «пение» «катюш», ошибочно полагали, что начался авианалет. Свое имя эта реактивная установка получила по названию самой любимой в России песни военных лет. В ней девушка по имени Катюша обещает своему жениху хранить их любовь, пока он защищает Родину.

Русские солдаты посмеивались над немецким двойником «катюши», шестиствольным минометом «небельверфер», который они по аналогии с «катюшей» нарекли «ванюшей». В 62-й армии была в ходу такая шутка: «Что получилось, если бы „ванюша“ женился на „катюше“?»

Чуйков быстро понял, что главное оружие пехоты в Сталинграде – автоматы, гранаты и снайперские винтовки. После войны с финнами, столкнувшись с эффективными действиями лыжников противника, умеющих стрелять на ходу, Красная Армия стала использовать в боевых действиях небольшие отряды автоматчиков, которые вели стрельбу, устроившись на броне танков. Небольшие отряды по 6-8 человек были наиболее действенны и в уличных боях. В сражениях за дома и подвалы широко использовались ручные гранаты. Русские солдаты называли их «карманной артиллерией». Гранаты применялись и для обороны. По приказу Чуйкова запас гранат постоянно должен был находиться в специальной нише в каждой траншее. К сожалению, не обходилось без несчастных случаев, виновниками которых становились, как правило, молодые бойцы. Так, одного солдата убило, а нескольких ранило после того, как новобранец неудачно метнул гранату. Бывали случаи, когда солдаты, в основном выходцы из Средней Азии, погибали, пытаясь приспособить немецкие трофейные детонаторы к русским гранатам. «Необходима тщательная отработка навыков обращения с оружием», –

докладывал начальник политотдела военному совету Сталинградского фронта.

Еще одним оружием, одинаково опасным как для того, кто его применял, так и для жертвы, были огнеметы. Огнеметы были просто незаменимы при расчистке подвалов, тоннелей и других труднодоступных мест, и в тоже время огнеметчики знали, что для противника они – цель номер один.

Красноармейцы изощрялись в создании все новых и новых средств, предназначенных для уничтожения противника. Так, раздосадованный налетами немецкой авиации, командир батальона капитан Илгачкин сконструировал со своими подчиненными новую зенитную пушку. Они привязали противотанковое ружье к спицам колеса, которое, в свою очередь, было закреплено на оси, вкопанной в землю. Выполнить расчеты, соотнеся скорость самолета и траекторию движения колеса, было довольно сложно, и все же изобретатели добились определенного успеха, сбив самодельной зениткой три самолета противника.

Зенитные батареи тоже совершенствовали тактику ведения боя. Немецкие самолеты начинали свои рейды на высоте 1200-1500 метров, подлетев к цели, пикировали на русские позиции под углом примерно в 70 градусов, выходя из пике на высоте 600 метров. Поскольку стрелять по пикирующему самолету бессмысленно, русские зенитчики научились ставить огневые заслоны либо на высоте, на которой начиналось пикирование, либо в точке выхода из него.

Еще одно усовершенствование было сделано Василием Ивановичем Зайцевым, который вскоре стал самым известным снайпером в Сталинграде. Зайцев приспособил телескопический прицел со своей снайперской винтовки на противотанковое ружье и использовал его для поражения вражеских пулеметных гнезд. Славы можно было достичь и с помощью обычного оружия. Артиллерист из дивизии Батюка выпустил один за другим шесть снарядов, и первый еще не достиг цели, когда последний уже вылетел из ствола. Подобные истории намеренно распространялись среди бойцов, порождая уважение к мастерам своего дела и стремление подражать. В 62-й армии появился даже свой лозунг: «Береги оружие как зеницу ока!»

Гарнизоны, удерживающие согласно плану Чуйкова укрепленные здания в городе (а в гарнизонах были и женщины), мужественно переносили испытания, выпавшие на их долю. По нескольку дней отрезанные от своих, они жестоко страдали от голода, дыма, грязи, но прежде всего от жажды. Подача чистой воды в городе прекратилось еще в августе. Зная, как опасно употреблять грязную воду, отчаявшиеся солдаты простреливали водопроводные трубы в надежде добыть хоть несколько капель влаги.

Постоянной проблемой было снабжение передовых позиций продуктами. В одном полку был повар-татарин. Он наполнял большой армейский термос чаем или супом, закидывал его на спину и под огнем пробирался на передовую. Бывало так, что термос пробивало пулей или шрапнелью, и несчастный повар мало того, что зря рисковал жизнью, так еще и промокал до нитки. Когда ударили морозы, содержимое термоса быстро остывало и по возвращении назад повар бывал весь покрыт сосульками.

Рваный фронт, неопределенная линия обороны делали уязвимыми и командные пункты. «Снаряд, угодивший прямо в макушку нашего командного пункта, был обычным явлением, – писал другу командир артдивизиона полковник Тимофей Наумович Вишневский. – Когда я покинул бункер, автоматные очереди слышались со всех сторон. Казалось, немцы вокруг нас». Случай, который имеет в виду Вишневский, был действительно из ряда вон выходящим. Немецкий танк подобрался к штабному бункеру вплотную, перекрыв единственный выход. Вишневский с другими офицерами прокопали лаз в противоположную сторону и укрылись в овраге. Полковник получил тяжелое ранение. «Мое лицо обезображено, – писал он. – Боюсь, теперь я не буду иметь большого успеха у женщин».

Командные пункты немцев в сентябре и октябре, напротив, не подвергались большой опасности. Их блиндажи имели бревенчатые перекрытия, засыпанные внушительным слоем земли. Эти убежища спасали от огня «катюш», но были совершенно бесполезны при попадании снаряда, выпущенного тяжелым орудием с противоположного берега Волги. Дивизионные и полковые командиры старались устроиться с максимальным комфортом. В немецких блиндажах можно было увидеть не только бутылки с коньяком и винами, вывезенными из Франции, но и граммофоны. Некоторые офицеры носили спортивные брюки и даже шорты, что было весьма удобно в духоте небольшого помещения. К тому же их боевая форма кишмя кишела паразитами.