Сталинъюгенд
Шрифт:
– …Что-нибудь ещё желаете, товарищ народный комиссар?
– Нет, спасибо, Антонина. Когда понадобишься, я вызову. А пока иди.
Официантка направилась к дверям. В её взгляде, брошенном напоследок, во всем её облике и даже в якобы покорной походке многоопытный Меркулов увидел повадку самки, чётко знающей свою роль рядом с вожаком стаи.
«Надо отведать её и, если в любви будет столь же хороша, как аппетитна снаружи, обязательно угощу Лаврентия Павловича», – подумал вслед автор популярных пьес.
* * *
Вошёл Влодзимирский. Меркулов, уже оккупировавший диван рядом
– Мне сюда, товарищ народный комиссар?
– Сюда-сюда… Садись, Лев.
– Благодарю, товарищ нарком.
– Давай уже приземляйся. У меня не очень-то густо со временем.
– Есть, товарищ нарком. – Чекист осторожно опустился на край кожаного сидения.
– Да ты располагайся удобнее – давай, почаёвничаем. Хочешь курить – кури. – Миролюбиво, с хорошим настроением сказал Меркулов, заметив, что подчинённый сидит в неловкой позе и скованно размешивает сахар в стакане.
– Огромное спасибо, Всеволод Николаевич! С превеликим удовольствием, – поблагодарил Лев Емельянович и, чуть отодвинувшись назад, занял более удобную позу.
– Ну, как там компания малолеток? На допросы не рвутся? Я смотрю, ты за них пока ещё серьёзно не взялся, – пожурил Меркулов подчинённого и осторожно отхлебнул из стакана горячий, ароматный чай.
– Товарищ нарком… признаться, шёл сюда за советом. Уж больно непонятно, как себя с ними вести?… Такой задачи перед следствием ещё не ставили. Скажу как на духу, хоть казните, – я не во всём до конца разобрался.
В отличие от Влодзимирского у наркома уже сформировалось твёрдое мнение о причинах столь необычного задания. Поэтому и поучал он начследа в благодушной, даже немного ёрнической манере.
– Милай, ты ж не первый день генерал… с двумя звёздами генерал, госбезопасности генерал. Тебе все указания давным-давно переданы, и пора бы уже понять, что к чему.
– Виноват, товарищ нарком. Но боюсь – без вашей помощи нам эту задачку не осилить.
– Ишь, как заговорил. Учить вас тут всех, на мою голову. Короче… проверить взрослых, которые реально могли ребят за собой повести, конечно, надо. Только думаю, таких «старших товарищей» нет и быть не может – вы же полтора месяца собирали на них материалы. Имейся таковой на самом деле, он давно бы уже выявился. Это мы только для страховки делаем. Главное – подготовить сопляков дать показания на любого, кого мы укажем, и расчистить поляну для этой кандидатуры, спущенной сверху.
– Понял, Всеволод Николаевич!! Всё понял!! Я об этом думал, но всегда ведь как?… Нужный результат определяется уже к аресту. И мы сразу же планомерно работаем. А здесь неясность какая-то. Фу, теперь уже полегче! С этой задачей мы как-нибудь справимся!
– Временем дорожи! «Кандидатуру» могут в любую секунду с Небес прислать. Теперь, ты учти – у всех школьников разный характер. С кем-то можно напролом идти – кнутом, правда, не забывая о заданных нам правилах обращения… Кого-то хитростью брать. Кого-то – лестью. Кого-то – пряником.
– Товарищ нарком, мы уже себе составили в общих чертах портреты арестованных – отсюда и будем плясать. Разрешите идти выполнять?
–
– Нет. Молчат, как в рот воды набрали.
– То-то же. Знает кошка, чьё мясо съела. Ну что ж, дерзай, комиссар. От тебя сейчас столько зависит!
– Разрешите идти?
– Иди.
* * *
Расставшись с Влодзимирским, Меркулов посмотрел на часы и, увидев, что до доклада шефу осталось сорок минут, засобирался в Кремль.
Нарком, естественно, не мог и предположить, что уже через полчаса после того, как Сталин распорядился об аресте мальчишек и отпустил его вместе с Берией, он, дав Меркулову уехать в наркомат, снова вызвал оберчекиста и, к вящему изумлению последнего, тихо произнес:
– Лаврентий, ты в это дело не суйся. У тебя сейчас работы и так по горло. Нечего всех на ноги поднимать из-за школьников. Пусть этим занимается Меркулов. У него возможностей и без нас хватает.
Этой фразой Хозяин задал большую загадку Лаврентию Павловичу. Конечно, сразу же стала напрашиваться мысль, что детей используют в большой игре, чтобы заколоть Микояна. Но нюх подсказал, что причина такой реакции Сталина может оказаться и в чём-то другом – Анастаса ему ничего не стоило убрать и не столь замысловатым путём. И это другое, непонятное, очень сильно заинтересовало и встревожило куратора органов. Ответить на этот вопрос он пока не сумел.
* * *
Меркулов сидел напротив Берии и докладывал подробности разговора с Влодзимирским. Берия думал, устремив взгляд на стену, где висел грандиозный по своим размерам портрет Вождя.
Как и все предыдущие годы, за последние недели перед ним постоянно возникали сложнейшие, глобальные проблемы. «Машинист» призвал и уполномочил его отслеживать, контролировать и руководить процессами, впрямую отражавшимися на судьбах страны, Европы, да, пожалуй, и всего мира. На нём висело обеспечение фронта вооружениями. Он отвечал за безопасность Сталина на предстоящей Тегеранской встрече в верхах. Получая всю информацию от внешней разведки и в должной мере оценив значение американских приготовлений в отношении атомного оружия, он уже начал предпринимать шаги, чтобы возглавить такой же проект в СССР. К тому же Берия контролировал и регулировал умы, настроения и степень трудовой самоотдачи миллионов рабов, копошившихся по его указке на бескрайних просторах 1/6 части земной суши, оскалившейся против остального мира и обнесённой по периметру колючей проволокой.
Но за всеми этими эпохальными делами Лаврентий Павлович ни на минуту не забывал о восьми друзьях-сорванцах, брошенных в каменные мешки прямо у него под рукой, в самом центре Москвы. Ему, чьего одного приподнятая брови хватало для решения судьбы многих сотен тысяч бессловесных, не удавалось сегодня дотянуться до этих восьми узников Лубянки – каприз «Единственного» на земле, чьим смердом был сам Берия, поставил непреодолимую преграду перед его волосатой лапой, уже почти захватившей мёртвой хваткой восемь несмышлёных душ.