Стальное лето
Шрифт:
Нет нам прощения — будет написано завтра на пятой странице «Тирренской газеты». Прощай, Алессио, — нет нам прощения.
Никто, даже Паскуале, не назвал его имени. «Поздравляю, и на этот раз ты вышел сухим из воды!» — сказал ему адвокат. Артуро возвращался домой свободным и счастливым. Перепрыгивая через две ступеньки, он думал: «С завтрашнего дня все будет по-другому…» Поворачивая ключ в замочной скважине, он ощущал, как дрожит рука. Много месяцев он ждал этого момента.
Он мысленно повторял это, пока открывал дверь, и весь зарделся от радости, когда наконец переступил порог.
Сандра стояла в коридоре с трубкой в руках. Внезапно Артуро замер, улыбка с его лица сползла. Сандра положила трубку и сказала:
— Алессио погиб.
На следующий день мэр и муниципальный совет распорядились отменить фейерверк в честь летнего праздника. Профсоюзы объявили забастовку на всем предприятии, с 16:00 до 22:00.
Однако доменная печь продолжала работать.
Часть четвертая
Эльба
39
Остров плавал в воде, как печенье в молоке.
Анна смотрела на него, стоя на балконе.
Внизу на улице ребятня играла в футбол новым мячом «Супер Сантос». В соседнем квартале уже поднимались стальные жалюзи на окнах магазинов.
Анна была в пижаме и босиком. Эльба казалась ей такой близкой в прозрачном утреннем воздухе. Она могла разглядеть рыбачьи деревеньки на берегу и лодки, раскачивающиеся на волнах.
В восьмом доме телевизор орал про войну в Афганистане и на Ближнем Востоке. У соседей на кухне что-то разбилось. Анна проводила глазами футбольный мяч, влетевший в куст агавы. И чего ей не спится, детворе?
Все, что она видела, и все, что слышала, — это был ее мир, простой и понятный. Мир улицы Сталинграда.
Ребята толпой побежала вытаскивать мяч из колючек.
— Ааа… — раздались вопли. — Проткнулся!
Очень скоро из подъездов выйдут подростки с полотенцами на плече, затарахтят скутеры, женщины пойдут в магазин, старики и старухи выползут на скамейки…
Откуда-то донеслась песня Лауры Паузини — скорее всего, из лавки зеленщика. Хорошая песня, но немного грустная.
Ей нужно жить в мире с самой собой. По-другому просто нельзя.
Домохозяйки вытряхивали коврики в окнах, ребятишки проказничали, кидая камушки в окна первых этажей.
Анна наблюдала за двумя арабами в оранжевых робах. Они ловко переворачивали мусорные бачки. Дети внизу снова принялись пинать спущенный мяч.
Обстоятельства давят. Но и их можно победить.
Дженнифер перешла через улицу, держа Джеймса на руках, и уселась на скамейку у автобусной остановки. Малыш хлопал в ладошки и весело смеялся. Сандра на кухне варила кофе.
Анна пыталась представить Франческу. Не важно, где и с кем. Может, она сейчас завтракает, а может, еще спит. Или гуляет по аллее в Фоллонике, с трудом удерживая равновесие на высоченных каблуках.
Не важно, где и с кем…
Анна
Потом они наполняли общее ведерко песком и морской водой, сажали туда крабов и тащили домой, чтобы приготовить «настоящую морскую пасту».
Франческа, ж ивая и настоящая,где-то рядом, и только это имеет значение.
Было обычное утро. Выпив кофе, Сандра вытирала пыль. Роза поливала цветы. А Анна неподвижно стояла на балконе дома номер семь.
В это самое время по региональному шоссе Гроссето — Ливорно ехал скрипучий автобус.
Единственная пассажирка в самом заднем ряду смотрела в окно, прижавшись к стеклу виском.
По обочине дороги еле полз трактор с прицепом, наполненным сеном. Молодые парни из Ганы собирали помидоры.
Водитель автобуса поглядывал в зеркало, опасаясь, что пассажирка заснет и пропустит остановку. Она сидела, как не сидят в автобусе, поджав колени к подбородку, полностью погруженная в свои мысли.
Местность за окном была болотистой, затем болота сменились пустырями, поросшими низким и сухим кустарником. За отбойником то и дело встречались трупики раздавленных ежей.
Франческу клонило в сон. Над безлюдным берегом возвышались строения «Энель» и «Дальмине-Тенарис». Между зарослями тростника в районе Торре Моцца, Рива Верде и Перелли то и дело проглядывало море, заполненное в этот час рыбацкими баркасами, возвращающимися с промысла. Неторопливо плыл огромный круизный лайнер.
Когда автобус проехал Ганьо и стал приближаться к Котоне, вдалеке показались трубы и краны, а над ними — громады доменных печей. Франческа давно слышала разговоры о перепрофилировании и реконструкции, о стимулировании туризма и сферы услуг. Кто знает, как будет… Она всматривалась в силуэты умирающего завода, напоминавшего ей одновременно Колизей и остовы брошенных судов. Если так дело пойдет, через десять лет на домне останутся одни кошки…
Ей очень хотелось спать, и она терла веки, глядя на свое отражение в запотевшем стекле. Франческа ехала домой.
На съезде в порт стояла огромная очередь из машин, чьи владельцы собирались воспользоваться паромом. Она окинула взглядом велосипеды, привязанные к багажникам, водные мотоциклы, доски для сёрфинга на прицепах и отвернулась.
Раньше она не замечала, как тесно вокруг. Каждый уголок был чем-нибудь занят: бензоколонками, футбольными полями, где кто-то уже тренировался — может, Нино и Масси.
Старый оранжевый автобус трясло на ухабах. Она сидела в безразмерной футболке, рваных на коленках джинсах и теннисных кроссовках. Рюкзак с шмотками из «Джильды» лежал на соседнем сиденье. В нем — косметичка, боди, стринги, короткие платья со стразами, оставляющие спину открытой. Она приедет и забросит эти шмотки в стиральную машину в своей квартире, где ее родители коротают дни, сидя на диване, отвлекаясь только на то, чтобы принять очередную таблетку, растворенную в стакане с водой.