Стальные когти
Шрифт:
Фон Доденбург медленно шагал по направлению к бывшей школе, превращенной в офицерскую столовую «Вотана», когда три месяца назад они прибыли сюда, в этот провинциальный католический городок. Рассказ Шульце о разбомбленном Гамбурге действительно заставил его призадуматься. Лицо фон Доденбурга стало мрачным. Конечно, Шульце был совершенно прав. На их родину и в самом деле крепко навалились иностранные воздушные бандиты. Огромный урон в результате непрерывных бомбардировок был нанесен за последние месяцы Берлину. А его отец, старый генерал фон Доденбург, был вынужден уйти в отставку, чтобы срочно заниматься созданием системы местной обороны в районе их поместья в Восточной Пруссии — на случай, если туда придут русские. Однако больше всего Куно
Неожиданно фон Доденбург вспомнил женщину, которую встретил на одной вечеринке в Берлине во время своего последнего отпуска. На ней была одежда скромного покроя и темной расцветки — несмотря на то, что в Германии официально было запрещено носить одежду черного цвета в знак траура по погибшим. Это со всей очевидностью указывало на то, что эта женщина являлась вдовой, потерявшей мужа на фронте. На первый взгляд она показалась фон Доденбургу одной из многих немецких женщин, живущих только ради окончательной победы. Но после того, как всем разнесли спиртные напитки, он вдруг почувствовал, как ее рука настойчиво коснулась его. Он дважды отпихивал эту руку, решив, что женщина просто не приучена пить. Однако когда она попыталась —уже открыто — расстегнуть ему брюки, он понял, что столкнулся со вполне опытной и отдающей себе отчет в своих действиях дамой, прекрасно понимающей, чего она хочет, и знающей, что ей нужно от мужчин. Через полчаса он уже был в ее квартире, и они занимались любовью. В середине ночи она неожиданно рассмеялась:
— Моего первого мужа убили во время Польской кампании в 1939 году; он был кавалером Железного креста второго класса. Второго разорвало на куски в Руре во время авианалета; тот был кавалером Креста за военные заслуги первого класса. Все становится лучше и больше — как и та чудесная штука, которую я сейчас сжимаю в своих руках!
Эта вдова была отнюдь не единственной женщиной, с которой Куно удалось встретиться в интимной обстановке за две недели пребывания в отпуске в Берлине. Но в столице Германии он столкнулся не только с охочими до плотских удовольствий дамами. Он увидел и наглых дельцов черного рынка, и барышников, и тыловых крыс, которые изо всех сил держались за свои теплые местечки в тылу и смертельно бледнели при одном лишь упоминании Восточного фронта.
— Здравствуйте, штурмбаннфюрер фон Доденбург, — вторгся в его размышления девичий голос. — Как вы себя чувствуете сегодня?
Он удивленно повернулся. Перед ним стояла Карин — единственная дочь гауляйтера Северной Вестфалии Шмеера. На ней была черно-белая форма «Союза немецких девушек» [8] . Несмотря на то, что она держала в руках портфель, набитый школьными учебниками, в самой ее фигуре не было ничего от неоформившихся контуров школьницы: она была рослой, хорошо сложенной, с большими голубыми глазами, длинными ногами и вызывающе торчащими вперед грудями, которые так и грозили вырваться из чересчур тесной для них белой шелковой блузки.
8
Молодежная нацистская организация, объединявшая девушек в возрасте от 10 до 18 лет. — Прим ред.
— А, это ты, Карин, — протянул он. — Возвращаешься домой из школы?
— Нет. Уроки закончились в час дня. Я была на собрании «Союза немецких девушек». Нам читала лекцию эта лесбиянка — руководительница окружного отделения Союза. Тема лекции звучала так: «Методы контрацепции и немецкая женщина». — Карин Шмеер надула губки. — Как будто она может что-то знать об этом, верно?
Фон Доденбург покачал головой:
— Карин, где ты научилась так разговаривать — в твоем-то возрасте?
— Мне уже почти шестнадцать. Если бы я жила в Индии, то давно была бы замужем, и у меня к этому времени
Фон Доденбург рассмеялся:
— Я уверен в этом. — Он приложил руку к околышу фуражки. — Передай мои наилучшие пожелания гауляйтеру.
Карин Шмеер сделала грациозный книксен. Перед глазами фон Доденбурга на миг мелькнула очаровательная ложбинка между ее грудей. Она повернулась и пошла домой, пленительно покачивая при этом бедрами — так, как совсем не должна была делать девушка-член «Союза немецких девушек».
Когда фон Доденбург вошел в офицерскую столовую, он увидел, что командир батальона Гейер по прозвищу Стервятник, восседая на кавалерийском седле в центре помещения, злобно качает ногой в безукоризненно начищенном сапоге и через равные промежутки времени с крайне недовольным видом постукивает себя стеком по голенищу.
— А, это вы, фон Доденбург, — произнес штандартенфюрер своим скрипучим голосом с отчетливым прусским акцентом. Он поправил монокль. — Не угодно ли вам будет взглянуть на это?
— А что это такое?
— Рапорт молодого идиота Хортена, который в прошлом месяце был назначен заместителем гауптштурмфюрера Шварца, командира нашей второй роты. Этот остолоп не только посмел повести личный состав роты на экскурсию в чертов музей культуры и антропологии в Берлине — без всякого на то разрешения с моей стороны, прошу отметить, — но и имел наглость прислать мне рапорт с отчетом об этой экскурсии! — Гейер раздраженно ударил стеком по бумаге. — Оказывается, поход был посвящен выяснению различий между арийскими и еврейскими членами и подобной чепухе. Насколько я знаю, личный состав роты провел целый день в Берлине, измеряя длину крайней плоти евреев и остальных… — Гейер был не в силах говорить дальше от возмущения.
Фон Доденбург с трудом сумел подавить улыбку.
— Согласно приказам рейхсфюрера СС, — отчеканил он так, как предписывалось армейскими уставами, — военнослужащих СС следует ознакомлять с основными признаками германского расового превосходства.
— Расовое превосходство, — процедил сквозь зубы Стервятнике — Гиммлер думает, что здесь у нас училище, в котором обучают незрелых студентов? Или все-таки серьезная военная организация, в которой бойцов тренируют, как им уклоняться от пуль, которым, в свою очередь, абсолютно все равно, какой длины крайняя плоть солдата, или же она была когда-то отпилена тупой бритвой раввина?
Фон Доденбург почел за лучшее промолчать. Стервятник был совершенно непредсказуем, если впадал в ярость. А это происходило всегда, когда репутации или статусу его любимого «Вотана» что-то угрожало.
Снова хлестнув себя по голенищу сапога, Гейер устремился к высокому окну. Подбежав к нему, он резко повернулся и вытянул стек в направлении фон Доденбурга:
— Это все вписывается в общую картину, фон Доденбург. Батальон размяк прямо на глазах. Бойцы больше не испытывают голода, не страдают от вшей, в них не стреляют русские — и эсэсовцы превращаются невесть во что. В прошлом году в то же самое время они голодали в окопах и были готовы сожрать все, что попадалось им на глаза. Они были точно голодные псы. Прошлой зимой кое-кому из них пришлось даже пожертвовать своим собственным мясом, чтобы накормить других, когда у нас закончились консервы с тушенкой. А сейчас?
Молодой офицер прекрасно понимал, на что намекал Гейер. Когда прошлой зимой они голодали в Кубанских степях, были зарегистрированы три случая каннибализма. Тогда же обершарфюрер Шульце мрачно пошутил, что если у них закончится конина, из которой варился суп на обед, то им придется покрошить в котел кого-то из самих поваров.
— Наши бойцы раскисают, фон Доденбург, и я не намерен этого терпеть. К тому времени, как закончится война, я хочу стать генералом, как и мой отец. И бойцам «Вотана» придется сделать все, чтобы помочь мне заполучить эти генеральские звезды на погоны — нравится им это или нет!