Станция
Шрифт:
— В сектор Дох? — воскликнула Татьяна.
«Смерть умеет петь, — печально сказала серафида. — Но там, где она ступает, ломая всё на своем пути, мелодия слышна не так, как в тех мирах, где царят пустота и тишина жизни, рассыпавшейся пылью!»
Она говорила, а перед глазами Татьяны вставали искорёженные бесшумной смертью тела сатианетов, виденные в сенсорере Тсалита.
«Смотри глубже, дитя, ищи в придонных потоках... смотри глубже...».
Зрение сузилось, став иголочным ушком, сквозь которое сознание ухнуло в уже знакомую бездну. Вокруг Татьяны Викторовны в абсолютном мраке пульсировали некие огромные тёплые образования, которые она затруднилась бы классифицировать. Они
«Майрами Мак рек» — словно из ниоткуда возникло название. Туманный Айсберг сектора Пу.
Парадоксально, но Татьяна не могла чётко формулировать мысли, оказавшись в состоянии чистого сознания. Лишь ощущала наитием, что имя для планеты, хоть и стало родным, но будто лежит тонкой коркой льда на поверхности водоёма, глубины которого не ведает никто. Там, в придонных потоках, то ли живёт, то ли спит, то ли существует, а то ли пребывает чуждый, древний, непонятный и непознанный Разум. Тот самый, что касается других подобных призрачными лентами информационных полей, любое из которых можно потянуть на себя, словно нитку от свитера, чтобы укутаться в тёплый защитный кокон...
Сознания Татьяны коснулся мгновенный отблеск кристалиновых зрачков. С недавних пор этот свет воспринимался ей «красным» сигналом светофора. Неожиданно она со всей ясностью вспомнила момент собственной смерти, и голос Чреше, звучавший внутри и вокруг: «В этот сектор вам ещё рано, Лу-Танни!». В этот раз стайя молчал. Но Татьяна немного научилась его понимать и, отвернувшись от той бездны, в которую в очередной раз заглянула, с тоской посмотрела на сверкающий, как рождественская игрушка, мир под ногами. Её необъяснимо тянуло вниз — в ледяные просторы. Вдохнуть морозный воздух, забыть о линии горизонта, на которой земля превращается в небо. Ощутить свободу и простор. Как там говорил Ту-Роп? «Если вы когда-нибудь будете на Майрами, вдохнёте одиночество полной грудью и поймёте, что истинная свобода разума наступает только, когда он один!» Сказывалась ли жизнь в ограниченном пространстве космических станций или просто тоска по земле под ногами? Или это был чей-то голос — ищущий, зовущий. Её?..
В серой пелене странного сна-яви напевала серафида. И это тоже было Прощание, но не такое, которое поют Скрывшимся за горизонтом. Это прощание имело оттенок восходящего над океаном солнца, оттенок надежды на свет.
Слушая низкий, вибрирующий голос, Татьяна осознавала, что каури Певуньи уже давно скрылось из прямой видимости М-63, направляясь в сектор, охваченный лихорадкой войны. Осознавала — и печалилась... и надеялась на свет. А затем истинный сон взял своё, и маленькая смерть принесла отдохновение её измученному сознанию.
Татьяна терпеливо сидела в мицериновой комнате, куда её привел Ту-Роп, сунул ей в руки стакан с питательной плазмой, а сам исчез за дверям, отрубившими звуки с той стороны. Сладкий запах диканкоро приводил её в себя,
Она вспомнила о привычке сириона, встала и закружила по комнате. В душе боролись тревога и восторг: щекотал холодок опасности, но на сердце было тепло, словно проангел укрыл его крыльями от всех сквозняков мира.
Через некоторое время двери впустили Ту-Ганна, хмурого, невыспавшегося. Они с Татьяной бросили друг на друга недовольные взгляды, неохотно кивнули. Она продолжила своё безостановочное движение, а ту встал у стены, сложив руки на груди, активировал обзорный экран и принялся разглядывать пустоту космоса, которую скоро должна была заполнить туша Сан-Зара.
Татьяна Викторовна отчаянно зевала — то ли оттого, что спала не более трёх часов, то ли от нервного возбуждения. Поэтому, когда знакомый голос зазвучал в сознании, несказанно обрадовалась возможности пожаловаться.
— Вы — детёныш, Лу-Танни, — беззвучно усмехнулся Дуг-Кагн. — Детёныш, познающий мир с восторгом и опаской. Желал бы я быть на вашем месте в такие минуты осознания.
Татьяна покосилась на Ту-Ганна. Тот сверлил тяжёлым взглядом экран, и на неё не обращал ни малейшего внимания. Она одним глотком допила напиток и, наконец, села, устало прикрыв глаза, делая вид, что дремлет.
— Теперь может случиться всякое, — посерьёзнев, заговорил крелл. — Добрые намерения, высказываемые во время активного ведения военных действий, сами по себе подозрительны! Вам, Лу-Танни, нужно быть предельно внимательной и осторожной. Я постараюсь быть рядом, если что-то случится — разумеется, ментально. Помните обо мне, но рассчитывайте на себя. И успокойтесь!
Его голос подействовал на Татьяну хорошим глотком бренди. Нервная дрожь, сотрясавшая с момента пробуждения, прекратилась, испытываемые чувства ушли куда-то вглубь сердца и спрятались в самом его уголке, одно — игольным острием, другое — теплом язычка пламени. Татьяна глубоко вздохнула и открыла глаза в тот самый момент, когда двери в помещение разошлись, и на пороге показался Ту-Роп, поманил рукой. В сопровождении обоих ту она направилась в смотровую, и оказалась там тогда, когда дрожание света в потолочных источниках подсказало, что врата активированы.
Сопровождающий ганноган флот гоков сворой гончих псов выскочил через прорехи Средних и Малых врат и отошёл за станцию, чтобы дать место маневру Сан-Зара. Плоский нос межзвёздной научной платформы прорвал кипящий кисель Потока и вынырнул в пространство, нацеливаясь на станцию. За ним потянулось гигантское, не уступающее в размерах флагману БагДэАна, тело ганногана; одна за другой вырастали надстройки палуб обтекаемой формы, дугообразные антенны пространственных и полевых анализаторов.
Татьяна стояла рядом с Ту-Ропом, физически ощущая отсутствие Ларрила. Тот ждал прибытия официальной делегации гоков на докерском уровне станции, вместе с СиРиЛионом и веганой.
В плавных обводах Сан-Зара ощущалась гигантская мощь, неявная, не бросающаяся в глаза, как у флагмана Малого флота Звёздной ассоциации. Однако если при взгляде на корабль БагДэАна Татьяна ощущала восторг и ужас от осознания его мощи и громадных размеров, то зрелище бесшумного хищника гоков, выползающего из Прорехи, привело её в недоброе тревожное состояние.
Шуня, раскинувшийся вольготно на шее, видимо, ощутив состояние хозяйки, принялся нервно переползать с плеча на плечо, дергая Татьяну за локоны и пытаясь обратить на себя внимание. Она сняла его и аккуратно засунула в карман комбинезона. Если бы ей кто-нибудь предложил карман, в котором она могла бы спрятаться от нацеленного прямо на неё носа Сан-Зара — она бы с радостью нырнула туда!