Становление
Шрифт:
— Для меня великая честь, Ваше Императорское Величество. Но будет ли мне позволено просить вас? — сказал я и ожидаемо увидел скривлённое брезгливо-раздражительное выражение лица государя.
Мне показалось, или у него несколько улучшилась мимика лица? Это может быть и следствием нервного срыва. Пора бы госпоже Нелидовой начинать работать над «отдыхом» государя [Нелидова Е. И. в РИ любовница Павла Петровича, хотя они заявляли о духовной связи]. Эх, была бы возможность подвести к Павлу Аннету, вот бы вышла вторая Марта Скавронская [Екатерина I. Императрица и безродная жена Петра Великого].
—
— Может ли мне быть позволено продолжать работу по уложению Российского законодательства? Есть замечательная команда из студентов Московского университета и некоторых семинаристов. С ними, да с Божьей милостью и с Вашего одобрения я бы смог создать полное собрание всех законов Российской империи, предложить Вашему Величеству уголовное, как и иные уложения, — сказал я и мысленно попросил Господа Бога, чтобы помог в этом.
Дело в том, что такая работа уже велась. Нам удалось так наладить рабочий процесс в Сенате при разборе дел, что уже на три тома набрали материала, ну а Тайниковский быстро уловил мои устремления и зажегся ими. Сейчас подобралась такая рабочая, с горящими глазами, команда, что нельзя терять ни года. Иначе все разбредутся, найдут иные места службы. Нет, я хотел работать именно с этими людьми. Управляемыми, с открытыми умами, готовыми воспринимать новое, прогрессивное.
Ну и ещё одно… Не самое красивое, но для моей карьеры нужное. Я для этих людей, студентов и троих семинаристов, своего рода гуру, учитель, наставник и лидер. А для кого я могу ещё быть таковым, как не для студентов? Вот закончили бы они, пошли разными советниками в иные структуры государственной машины управления, и всё, Сперанский уже не актуален. А пока я имею возможность создать себе команду «рабов». Да, грубо, но по факту так и есть, пусть и я, «рабовладелец», не стану отлынивать от работы. На выходе получается, что сделал колоссальную работу Сперанский, то есть я.
— Как вы это видите? — чуть смущённо спросил Павел Петрович.
Вот так, отлично! Прошла домашняя заготовка! Я специально говорил о просьбе, да и старался намекнуть на то, чтобы государь подумал о моей алчности и стремлении к наживе за счёт монаршей благосклонности. А тут, оказывается, что прошу о том, что является работой, очередной нагрузкой для меня, пользой для Отечества.
— Временный департамент по уложению законов Российской Империи при Правительствующем Сенате, — выпалил я и достал два листа из своей папки.
— У вас там ещё много бумаг? — спросил с ухмылкой Павел, откладывая подготовленный мной указ в сторону, на край стола.
— Немного, Ваше Императорское Величество, — отвечал я, сохраняя серьёзность.
— Что-то ещё? — спрашивал Павел, но так, что даже если бы и было что важное, более нагружать государя никак нельзя, только хуже выйдет. — Нет? Тогда вас ждёт господин Васильев.
Я чинно поклонился, сделал четыре шага спиной вперёд в поклоне, развернулся и, «надев» маску важного и довольного человека, вышел из кабинета государя.
Жаль, очень жаль, что в приёмной оказался только один Алексей Андреевич Аракчеев, никто не оценил мой актёрский
— Поздравляю, Михаил Михайлович, — усмехнулся Аракчеев. — Вы нажили немало завистников. Статс-секретарь объявил, что все остальные аудиенции переносятся на послеобеденное время. Лишь мой доклад ещё примет государь. Так что мы с вами вновь похожи. Так скоро все будут ненавидеть нас.
Говорил Алексей Андреевич о серьёзных делах, но улыбался, пытаясь показать мне, насколько ему безразлично общественное мнение. Может он действительно такой человек. Исходя из того, что я знал об Аракчееве, тот наживёт себе много врагов. А вот мне подобное не нужно. Впрочем, не думаю, что я стану завсегдатаем в приёмной императора, уж точно буду реже тут, чем Аракчеев. Может быть Сперанского меньше будут записывать во враги? Или мне уже штуцер расчехлять?
Глава 10
Глава 10
Петербург.
25 марта 1796 года
После аудиенции у государя я не спешил на встречу с Алексеем Ивановичем Васильевым. И такому, казалось, разгильдяйству были свои причины. Я ни в коем случае не игнорирую волю императора, напротив, я собирался выполнять все поручения монарха с прилежанием, ответственно и лучше, чем кто-либо это смог ещё. Всё для этого есть: собственные мозги, считай, помноженные надвое, огромное желание, ну и послезнание.
А ещё у меня увеличилась мотивация. Уж не знаю, что это такое, но я вознамеривался всеми доступными и не очень средствами, но добиться расположения Екатерины Андреевны Колывановой. Да Бог с ней, с этой благосклонностью, стерпится-слюбится. Хочу и всё!
Главной причиной того, что я пока не спешил знакомиться с господином Васильевым стало то, что я его совершенно не знаю и, что ещё важнее, не знал, не слышал о нём в будущем. Кто это такой? К какой партии принадлежит? Как привык работать? Может он всё одеяло под себя подгребает, и тогда у меня должна быть одна манера общения, или он делегирует полномочия, при этом забирает всю славу исполнителя себе. В том случае стану выстраивать иные модели поведения.
Тут вообще много нюансов, из которых нужно выделять и родство или патронаж. Клановость в русском высшем свете, и не только в нём, процветает. Часто за своих людей заступаются, их продвигают. Нет такого, что один брат взойдёт на политический Олимп, а другой останется каким-нибудь клерком средней руки. Если взошёл Григорий Орлов, так и Алексей, даже два других брата — все в графьях и деньгах. Так и с Потёмкиным было, что он пристраивал свою родню, которая ранее и в Смоленской губернии была третьесортной.
Зубовы не отличились, быстро создали свой клан. Нет, тут было одно отличие. У Зубовых четвёртый брат есть, Дмитрий Александрович, так тот всего-то генерал-майор и не входил в тесный круг «зубовцев», так что исключение, которое подтверждает правило.
И к кому же принадлежит Васильев, если он не друг детства императора или же выдвиженец по типу Аракчеева, который был с Павлом Петровичем, как говорится, и в горе, и в радости? Короче, нужно узнать о Васильеве и после, стремглав, незамедлительно лететь к нему.