Старьёвщик
Шрифт:
И дозвонился где-то на середине моста. Странно, как раз в тот момент облака слегка рассеялись, и я смог увидеть, только на мгновение и только в зеркале заднего вида, безупречно симметричную вершину Грейт-Киллс, сияющую в последних лучах солнца, и маленькое здание рядом с вершиной, скорее всего сам Корпус домашних животных.
– Мистер Шапиро?
– Да! Корпус домашних животных? Мне нужна информация о пациентах, пожалуйста.
– Вам необходимо обратиться в Скорбный совет. Вам назначили советника?
– Мне не нужен советник. Мне нужна информация о пациентах.
– Тогда
– Мне не нужен ваш проклятый советник.
Но я снова в режиме ожидания. Позади меня загудел лектро, потом еще один, я обнаружил, что почти остановился. Прибавил скорости и переехал на другую полосу.
– Скорбь. Хэл на проводе. Не переживайте так.
– Алло? Не переживать из-за чего? Что-то случилось с Гомер?
– Шутка. Просто шутка. А кто, черт возьми, такой Гомер?
– Гомер – моя собака, – ответил я. – Пациент в Корпусе домашних животных. Мне не нужны советы. Мне нужна информация о пациентах.
– Лучший друг человека, – сказал Хэл. – После телефона, конечно. Шутка. Шапиро? 07865—78?
– Да, и мне не нужны советчики, черт возьми. Мне нужна информация о пациентах.
– Ладно, – сказал Хэл. – Я здесь, если понадоблюсь. Вам придется проходить через меня, раз речь идет о серьезной болезни. Для вашей же собственной безопасности, понимаете?
– Какая серьезная болезнь?
– Секрет! Но теперь, когда мы поговорили, я могу вас списать и дать вам номер для информации о пациентах.
– Хорошо.
– Запишите. О… ух!
– Ух что?
– Шапиро, вас направили прямо в ОНК.
– ОНК?
– Онкологический центр. Послушайте, нам все же следует поговорить. Иногда сложнее всего найти того, кому не все равно,
– Не все равно? Что случилось?
– Не волнуйтесь! – сказал Хэл. – Главное, успокойтесь. Давайте я вас поставлю на ожидание, пока буду набирать ОНК.
– Нет…
Слишком поздно. Снова ожидание. Я добрался до вершины моста и начал спускаться. Настал час пик, и мост заполонили лектро и автомобили, все торопились на запад, из Бруклина, к заходящему солнцу. Лишь немногие, и я в том числе, ехали на восток.
В ожидании я пробыл только несколько минут.
– Вы дозвонились в Корпус домашних животных, Онкологический центр. Наша служба открыта, как предписано законом, с восьми до пяти. Пожалуйста, перезвоните утром после восьми часов, пожалуйста.
– Одного «пожалуйста» вполне достаточно, – пробормотал я и повесил трубку.
Телефон умер. Ни музыки, ни информации, ничего.
Забавно, я испытал облегчение. Или по крайней мере подумал, что испытал, когда ехал вниз, с моста, к огням Бруклина, рассыпанным, низким, как упавшие звезды. Я ничего не мог поделать до утра.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Судебный процесс над знаменитостями лучше всего проводят знаменитости. Дело о «Гетти 11» вел Байрон Эдисон Уилсон, праправнук самого знаменитого (и скандального) из «Бич Бойз». Группу адвокатов, несмотря на протесты подзащитных назначенную судьей, возглавляла Лорейн Гришэм
Судья оказалась (она проследила, чтобы это обнаружили) незаконной внучкой судьи Лэнса Ито.
Дамарис появлялась на суде каждый день в костюме от Шанель с безупречным макияжем по специальному распоряжению судьи Леви-Гомес-Ито, которая боялась, что тюремный комбинезон может повредить образу звезды кино и послужить основанием к дальнейшей апелляции или даже отмене приговора. Таким образом Дамарис каждое утро приводили из камеры в костюмерную, прежде чем допустить в зал суда, а значит, ей приходилось вставать на час раньше, чем остальным подзащитным.
Последние представляли собой довольно разнородную и, надо сказать, не слишком колоритную толпу. Хотя их имена уже давно стерли согласно Дополнению о кончине личности к стандартизированному закону «О высшей мере наказания», можно сказать, что среди них было шесть мужчин и четыре женщины, в том числе архитектор, преподаватель музыки и два писателя-фантаста. Кое-кто имел довольно поверхностные связи с индустрией кино. Двое находились в браке, но не друг с другом. Двое оказались нетрадиционной сексуальной ориентации. Один обладал запоминающимся смехом, а другой – природной мрачностью. Все находились вне рас и культур, кроме двух белых, одного черного и одного, заявившего о своем испанском происхождении. Все говорили на английском.
«Будет сложно, – писала „Вэраети“, поддерживавшая этот сброд на суде, – представить более значительное общественное движение, начавшееся с такой малообещающей группы, если только не углубляться в историю раннего рок-н-ролла». Присяжные – совершенно безымянные и абсолютно не запоминающиеся. Большей частью муниципальные служащие на пенсии. В основном женщины, за исключением трех мужчин.
О «Корпорации любимых» чем меньше сказано, тем лучше. Незаметные тогда, они сейчас позабыты. Распоряжение судьи, чтобы каждая статья о подзащитных сопровождалась рассказом о жертвах или о «Корпорации любимых», не имело практического эффекта, так как Дамарис освободили от данного ограничения как кинозвезду.
На вторую неделю Дамарис появилась на трех обложках и еще на четырех – на третьей неделе.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
– Нежные чресла.
Те же самые черные парни у входа подарили мне тот же тяжелый взгляд. Тот же самый недружелюбный бармен, анти-Лоу, ставил те же самые бутылки. Тот же самый «Остров Гиллиган» шел по телевизору под потолком в углах, опять без звука.
Ковбоя Боба, если таково его настоящее имя, внутри не оказалось, как и Генри, если ее действительно так зовут. Но опять же – я рано. Я запихнул альбом Вильямса под стол и сел ждать девяти часов. Музыкальный автомат играл Бака Оуэнса и Джона Колтрейна, обоих я знал еще с Академии, так как их удалили на пике популярности и теперь часто переправляли контрабандой. Я пытался не думать о Гомер. Взял еще бутылку.